Как встречали Новый год в Москве 100 лет назад

В нынешней традиции празднования Нового года чувствуется некоторое противоречие. С одной стороны — семейный праздник. С другой — праздник ночной, до утра, а в этом, согласитесь, есть некоторая «сумашедшинка». Казало бы, если «сумасшедшинка», то почему — дома?  Дело в том, что в нынешнем Новогоднем празднике смешались два разных — Рождество и собственно Новый год. Семейная составляющая — с ёлкой, с подарками под ней — от Рождества. А ночное застолье и попойка с бешеным весельем, с фейерверками — от Нового года, учрежденного, как известно, особым указом  Петра I (желающие могут ознакомиться с текстом указа здесь). Московская Новогодняя традиция начала ХХ века ни в коем случае не предусматривала сидения дома. Точнее, дома все только начиналось — с проводов старого года в 9 вечера – в этот момент улицы пустели. Провожали старый год с семьей. А часов в 11 вечера город снова наполнялся движением. Во все стороны неслись лихачи и извозчики вперемешку с первыми автомобилями. Ведь Новый год полагалось встречать в общественных местах, в основном – в ресторанах. В Петровском парке, за городом — «Яръ», «Стрельна», «Мавритания», «Аполло», «Эльдорадо». В городе «Эрмитаж», «Метрополь», «Альпийская роза», «Большая Московская гостиница», «Славянский базар». Если кто был стеснен в средствах, на ресторанную еду можно было особенно и не тратиться, ограничиться вином и легкими закусками, ведь дома, провожая старый год, все уже получали свой праздничный ужин. Но немало было и таких, кто пировал в эту ночь два раза. Впрочем, и первые, и вторые стремились в рестораны не за едой, а за безудержным новогодним весельем, за вином и новогодней развлекательной программой.

Вот что пишут о традиции празднования Нового года Владимир Руга и Андрей Кокорев в книге «Повседневная жизнь Москвы. Очерки городского быта начала XX века»:

«В последний день уходящего года телефон загородного ресторана «Стрельна» звонил едва ли не каждую минуту. С обреченностью галерного каторжника, уже вовсе не помышляющего о свободе, распорядитель снимал трубку и усталым, охрипшим голосом произносил: «Алло!» Далее в диалогах с абонентом были возможны варианты.

Если на другом конце линии всего лишь беспокоились о заранее заказанном столике, распорядитель заверял, что все в полном порядке, и с облегчением вешал трубку. Когда же он слышал слезливую просьбу «как-нибудь устроить несколько мест», его ответ звучал с суровостью судейского приговора без права помилования:

– Ничего не можем сделать. Все места уже расписаны.

Конечно же, в московских ресторанах тщательно готовились к наплыву публики. В «Праге» накрывали столы на 500 персон, в «Метрополе» в трех залах, не считая кабинетов, ставили 280 столиков на 1 700 человек. В «Яре», как обычно, яблоку негде упасть: все 200 столиков с 1 500 кувертами и 22 кабинета публика заполняла до отказа. Но в рекордсмены все-таки выходил ресторан «Стрельна» – около двух тысяч(!) гостей принимали его залы, имевшие вид тропического сада. После установки дополнительных мест столы располагались так тесно, что официанты протискивались между ними с большим трудом. И все же рестораны не могли принять всех желающих.

ng9

Неудачники, которым так и не удалось никуда попасть, лишь сетовали на свою горькую судьбу, когда на следующий день с завистью читали в газетах описание состоявшегося праздника.

В 1910 году «Метрополь» в честь состоявшегося в уходящем году знакомства москвичей с достижениями авиации назвал новогодний «ужин-gala» «Carnaval aviatique» («Авиационный карнавал»). В его главном зале, в центре под плафоном парил огромный «Цеппелин» (дирижабль), который нес флаг с надписью «С Новым 1911 годом», а по углам были подвешены громадные модели аэроплана «Блерио». Дополняли убранство гирлянды цветов и тропические растения. Все столы также были украшены живыми цветами. <описывали газеты>

В фешенебельных ресторанах в качестве новогодних подарков дамам преподносили букетики цветов, заграничные духи в изящных коробочках, веера, конфетти, серпантин. Например, каждая гостья, встречавшая в «Праге» приход 1911 года, получила вместе с розами и гвоздиками изящные веера с отпечатанными видами ресторана, надушенные «парижской новостью» – эссенцией «Коти».

Среди москвичей находилось немало таких, кто, уже встретив Новый год в одном месте, затем мчался на лихих тройках «догуливать» в загородные рестораны. Там, чтобы сдержать наплыв публики, в два часа ночи приходилось просто запирать ворота. Правда, из года в год повторялась одна и та же картина: какой-нибудь особо настойчивый гость прямо в шубе (швейцары наотрез отказывались раздевать) прорывался в зал. Расположившись на виду у всех – например, прямо на ступенях лестницы, которая вела на сцену, – он требовал вина и закуски. Таких посетителей приходилось выводить с помощью полиции, дежурившей специально для подобных случаев.

ng10
Знаменитый «Яръ»

О том, что творилось в праздничную ночь, свидетельствует очевидец – Федор Иванович Шаляпин: «Вот, например, встреча Нового года в ресторане „Яръ“, среди африканского великолепия. Горы фруктов, все сорта балыка, семги, икры, все марки шампанского и все человекоподобные – во фраках. Некоторые уже пьяны, хотя двенадцати часов еще нет. Но после двенадцати пьяны все поголовно. Обнимаются и говорят друг другу с чисто русским добродушием:

– Люблю я тебя, хотя ты немножко мошенник!

– Тебе самому, милый, давно пора в тюрьме гнить!

– П-поцелуемся!

Целуются троекратно. Это очень трогательно, но немножко противно. Замечательно, что все очень пьяны, но почти никто не упускает случая сказать приятелю какую-нибудь пакость очень едкого свойства. Добродушие при этом не исчезает.

Четыре часа утра. К стене прижался и дремлет измученный лакей с салфеткой в руках, точно с флагом примирения. Под диваном лежит солидный человек в разорванном фраке – торчат его ноги в ботинках, великолепно сшитых и облитых вином. За столом сидят еще двое солидных людей, обнимаются, плачут, жалуясь на невыносимо трудную жизнь, поют:

– Эх, распошел! – и говорят, что порядочным людям можно жить только в цыганском таборе.

Потом один говорит другому:

– Постой, я тебе покажу фокус! Половой – шампанского!

Половой приносит вино, открывает.

– Гляди на меня, – говорит фокусник, мокренький и липкий. Его товарищ, старается смотреть сосредоточенно и прямо – это стоит ему больших усилий. Фокусник ставит себе на голову полный стакан вина и встряхивает головой, желая поймать стакан ртом и выпить вино на лету. Это не удается ему: вино обливает его плечи, грудь, колени, стакан летит на пол.

– Не вышло! – справедливо говорит он. – Нечаянно не вышло! Погоди, я еще раз сделаю…

Но товарищ его, махнув рукой, вздыхает:

– Н-не надо!

И слезно поет:

– Эх-х, распошел, распошел…

Это, конечно, смешно, однако и грустно».

Не меньше безобразий творилось и в других ресторанах. Так, в «Железнодорожном» гости не только всей толпой кинулись к елке разбирать предназначенные им подарки, но кое-кто из вошедших в раж заодно стал вывинчивать лампочки из гирлянды. Закоренелость «некультурных привычек и грубости нравов» продемонстрировала публика в ресторане «Рим». Не дожидаясь раздачи подарков, она бросилась грабить елку: «дамы и господа» срывали не только украшения, флаги и т.п., но и отламывали электрические лампочки.

ng3
У «Стрельны»

Остается добавить, что пока богачи веселились в роскошных ресторанах, «невзыскательная публика, собравшаяся в большом количестве», встречала Новый год в городском Манеже. Впервые это произошло при наступлении 1911 года. И хотя, по свидетельствам репортеров, художественная программа была ниже всякой критики: «актеров, видимо, набрали среди завсегдатаев Хитрова рынка», новшество очень понравилось москвичам из «недостаточных классов». Они искренне веселились, и под сводами громадного здания «стоял дым коромыслом».

В иные года одного шампанского в Новый год выпивалось по 30 000 бутылок. Все изменилось, когда с началом Первой мировой в России был введен «полусухой закон», который местные власти трактовали, как им Бог на душу положит. В Москве действовал довольно строгий запрет на торговлю алкоголем. Но во-первых, его умели обходить, поднося шампанское в кувшинах под видом кваса, разливая водку под видом минеральной воды, а коньяк – под видом чая, в чашки. В газете «Голос Москвы» в 1915 г. писали: «Запрещение продажи вина действовало только первое, весьма недолгое время. Очень скоро это запрещение повело лишь к тому, что за вино брали неслыханные цены, тем самым установив новый, весьма тяжкий налог на обывателя». Вот, например, как в Москве отпраздновали, несмотря ни на какой сухой закон, наступление 1917-го года. Это было заметно даже по спросу на елки. В декабре 1916 газета «Коммерсант» пишет: «Близятся рождественские праздники, а вместе с ними и установленная традиция многих лет — елка. В мирное время ноябрь и декабрь месяцы протекали с елочными украшениями и игрушками с большим подъемом. В прошлом году эти месяцы прошли относительно тише по спросу, между тем как в этом году требование этих товаров началось еще с сентября месяца в оптовой торговле и с значительно большей интенсивностью протекает до последних дней, несмотря на крайне высокие цены всем товарам». Ну а как прошла Новогодняя ночь 1917-го, то есть последняя Новогодняя ночь  старого, предреволюционного мира — почитаем у тех же Руги и Кокорева, в «Очерках быта в период Первой мировой войны»:

«Последний всплеск безудержного веселья, по свидетельствам современников, Москва пережила, встречая новый 1917 год. Рассказывая о праздничной ночи, обозреватель газеты «Раннее утро» писал:

«Необычайно шумно и весело встретили москвичи Новый год. Порой казалось, что все это происходит не во время войны, а в период мирного расцвета страны; не во время дороговизны, расстройства транспорта, внутренней неурядицы, а при полном благоденствии и благополучии, во время расцвета торговли промышленности. Так беззаботно, шумно, весело чувствовала себя толпа москвичей и беженцев, наполнившая в новогоднюю ночь клубы, городские рестораны, веселые уголки, загородные увеселительные заведения. … Встреча Нового года была везде обставлена торжественно. В 12 часов оркестры заиграли “Боже, Царя храни”, в бокалах запенились “трезвые” напитки и начались взаимные поздравления. “С новым годом, с новым счастьем!” После различных пожеланий приступили к кутежу. В результате тысячные счета, скандалы, вмешательство полиции, участок, протоколы… Владельцы ресторанов и веселых уголков из скромности умалчивают о цифрах выпитых бутылок “трезвых” напитков, о которых в счетах упоминается под видом “фрукты”, “кофе” и за которые берут от 50 до 100 рублей за бутылку. Потребители вина могли при встрече Нового года найти полное удовлетворение – все “марки” были налицо.

За новогодний ужин, состоявший из трех блюд – рыба, жаркое и сладкое, – брали от 10 до 15 рублей. В обыкновенную, не новогоднюю ночь цена такого ужина даже и теперь не превышает 3–5 рублей. … По счету одного веселого уголка за кусок мяса-филея, поданного для пяти человек, было заплачено 80 рублей, за стерлядь на 8 человек заплатили в другом злачном месте 180 рублей… Украшение столов цветами стоило от 100 до 300 рублей.

Воспользовались как следует новогодней ночью извозчики и гаражи. “Голубцы” (элитные извозчики, запрягавшие в сани пару лошадей – прим. СДГ) брали за проезд из города, примерно, от Страстного в Петровский парк и обратно 100–150 рублей, лихачи (обладатели самых резвых лошадей и экипажей на резиновых шинах – прим. СДГ) за такой же конец – 50–75 рублей, автомобили от 100 до 200 рублей. Эти цифры бледнеют перед заработками арендаторов вешалок в крупных ресторанах и загородных уголках. Арендатор вешалки одного загородного ресторана заработал в новогоднюю ночь 1650 рублей.

ng8

Центральным пунктом в новогоднюю ночь по традиции был один загородный ресторан, славящийся своим зимним садом (очевидно, «Стрельна», — прим СДГ). Сюда после двух часов ночи съезжаются всегда из всех ресторанов и веселых уголков. Так было и в нынешнем году. Здесь было более всего шумно и “трезво”: кто-то кидал сверху в публику тарелки, кто-то ловил салфеткой рыбу в аквариуме, плясали, ссорились, устраивали побоище. Традиция встречи Нового года была выполнена в полной мере».

Ну а что же посленовогодние дни? Еще 5 дней после Нового года продолжались Святки (начинавшиеся в ночь Рождества), и в Москве в эти дни продолжалось веселье, правда, уже не ночное, а дневное. Впрочем, 1 января не веселились – это был тяжелый день. Даже тяжелее, чем у нас, нынешних. Потому что после бурной ночи москвичам предстояло выдержать еще одно испытание – новогодние визиты. Требовалось объехать с новогодними поздравлениями всех тех, кто стоял выше по служебной лестнице, то есть любое мало-мальское начальство. «Традиция новогоднего поздравления вносила большое оживление в улицы города, — пишут летописцы столичной жизни начала ХХ века Пискарев и Урлаб. – Мелкие чиновники спешили поздравить свое начальство, приказчики – своих хозяев-купцов, родственники – родственников, друзья – друзей и т.д. Город приходил в движение. В этот день извозчики были нарасхват. Многие нанимали извозчика на весь день, объезжая места визита по всему городу». Хорошо еще, что не надо было в каждом доме заново садиться за обильный стол с гусем или поросенком – 1 января визитерам подавался только чай. Снова читаем Ругу и Кокорева, «Повседневную жизнь Москвы»:

«C конца XIX века среди москвичей находилось все больше противников архаичной традиции. Они сообщали через газеты, что вместо отдачи визитов пожертвовали деньги на благотворительные цели. Однако не всем такое «вольнодумство» сходило с рук. Начальство (не говоря уже о прислуге) могло затаить обиду и еще долго выказывать знаки недовольства такой неучтивостью. Поэтому число «отказников», судя по газетным спискам, не превышало трех-четырех десятков человек, а на улицах Москвы, благодаря визитерам, 1 января царило оживление».

Ну а со второго января начинался святочный этап катаний (в экипажах по улицам) и гуляний (пешком) в свое удовольствие. Снова обратимся к Руге и Кокореву, продолжающим описывать январские празднования 1917-го:

«В хрониках городской жизни было отмечено такое казалось уже забытое за годы войны явление, как появление на улицах ряженых: «В поисках развлечений вернулись к старому, потухшему было блеску маскарадных огней. Воскресла бабушкина радость. Забытые было Пьеро, Коломбины, домино, турки, похожие на правоверных, как нижегородец на англичанина, испанцы, сильно разукрашенные фантазией коренного рязанца, Мефистофели совсем не адского обличия, маркизы рисунка Сухарева торга – дружной толпой высыпали на улицу с бубном, гармонью, гитарой, балалайкой, а главное – с необъятным запасом жажды веселья, разгула, шума, движения. … На улицах ряженые лились буквально потоком. Группами, парами, даже одиночками они бежали куда-то, искали чего-то и будто прятались под маской и пестрым покрывалом… Может быть, от страшной неурядицы года, от хвоста, вечного бегания за провизией»…

Прошло 100 лет, практически вымершей экзотикой стали ряженые, не надо делать визитов. Нет и извозчиков, чтобы кататься по Москве, а на автомобилях праздно кататься как-то глупо. Но традицию праздничных гуляний «Совсем Другой Город» все-таки призывает не забывать! Это мы к тому, что мы предлагаем устроить совместные гуляния. Прогулки по Москве, экскурсии. На одной из них, по Петровскому парку, мы говорим как раз о ресторанных загулах. Смотрите рубрику «Экскурсии» и выбирайте то. Что вам по душе!

О праздновании Татьяниного дня читайте здесь.

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *