Рассказывает экскурсовод

Известные семейные сложности Александра Сергеевича, похоже, не идут ни в какое сравнение с тем, с чем довелось столкнуться старшим членам его семьи. В архивах Священного Синода и духовных консисторий Санкт-Петербурга и Москвы хранятся материалы бракоразводных дел прадеда, деда, двоюродного деда (он же опекун матери) и любимого дяди Пушкина. Особенно драматично все сложилось в прадеда, Абрама Петровича Ганнибала. У того самого «арапа» — сына чернокожего князя из Абиссинии, волею судеб попавшего в Россию, снискавшего благосклонность царя Петра и дослужившегося до генерал-аншефа по инженерной части. Это о нем его великий правнук собирался, да так и не успел написать роман под названием «Арап Петра Великого». Зато (оставим в стороне равнозначность замены) режиссер Александр Митта снял о нем фильм «Как царь Петр арапа женил» с Высоцким в главной роли. Сюжет фильма вымышленный, и жену Абрама Петровича звали отнюдь не Наталья Ртищева, да и романтики на самом деле в его матримониальной истории было маловато.

В 1762 году, в царствование Екатерины II, Сенат постановил учредить доллгаузы (так на немецкий манер именовались психиатрические клиники). При этом никто в России не знал, что эти самые заграничные «доллгаузы» должны из себя представлять. Так что Сенату пришлось запросить по этому поводу Академию наук. Но и там в Ученой коллегии не нашлось никого, знакомого с этим делом. И тогда историограф Герхад Фридрих Миллер представил проект, составленный по собственному разумению: строительство первых психиатрических заведения в России должно финансироваться из казны с привлечением благотворительных пожертвований от родственников будущих пациентов. В дальнейшем доллгауз будет существовать на самоокупаемости – во многом за счет труда больных на прибольничных заводах и фабриках: суконных, шелковых, полотняных и так далее.

Новый год полагалось встречать в общественных местах, в основном – в ресторанах. В Петровском парке, за городом — «Яръ», «Стрельна», «Мавритания», «Аполло», «Эльдорадо». В городе «Эрмитаж», «Метрополь», «Большая Московская гостиница», «Славянский базар». Если кто был стеснен в средствах, на ресторанную еду можно было особенно и не тратиться, ограничиться вином и легкими закусками, ведь дома, провожая старый год, все уже получали свой праздничный ужин. Но немало было и таких, кто пировал в эту ночь два раза. Впрочем, и первые, и вторые стремились в рестораны не за едой, а за безудержным новогодним весельем, за вином и новогодней развлекательной программой.

Ёлку мы иногда ходили выбирать вместе с мамой; чаше же она покупала её одна. Это бывало в Сочельник утром. После обеда елку вносили в столовую, и с той минуты нам уже не разрешалось входить туда. … Украшали елку папа, мама, Лили. Мы сидели чаще всего на диване в маленькой комнате, в страшном напряжении и волнении. Из столовой доносились обрывки разговоров и звуки, сулившие несказанную радость. Так продолжалось два-три часа. Наконец, двери открывались и мы входили в столовую. Первая минута была незабываемой. Столовая вся была праздничной, особенной, непривычной. Обеденный стол стоял в стороне. На его месте посереди комнаты стояла высокая, до потолка ёлка, сияющая огоньками разноцветных свечей. Всё, что было на ней, было так интересно, что мы долгое время не видели ничего другого, только ходили вокруг и разглядывали украшения и игрушки. Основная масса игрушек оставалась из года в год одна и та же, и мы каждый раз узнавали в них своих старых знакомых. Понемногу же мама всегда подкупала новых, с которыми мы с восхищением знакомились.

На шестой день по окончании Святок город снова начинал гудеть. И снова рестораны были переполнены, причем разрушений им причинялось побольше, чем в Новый год. Напрасно Городская дума предлагала студентам в Татьянин день вместо пивных посетить антиалкогольный музей у Никитских Ворот: студенты только хохотали над такими предложениями… «Татьянин день — это такой день, в который разрешается напиваться до положения риз даже невинным младенцам и классным дамам. В этом году было выпито все, кроме Москвы-реки, которая избегла злой участи, благодаря только тому обстоятельству, что она замерзла» (из фельетона Чехова для журнала «Осколки», 19 января 1885 года).

Этот текст — необычен и даже нетипичен для нашего сайта. Я писала его давно, при жизни Соломина, для журнала «7 Дней». И чтобы его написать — три дня провела в доме Виталия Мефодьевича. Ведь его не так легко было разговорить… Ну вот и захотелось сегодня этот старый текст реанимировать. Тоже, в общем-то, наша история, хотя и недавняя…

Обычно возвышенную и грустную историю подвига мозаичиста, умиравшего с голоду, но исполнявшего заказ Метростроя, рассказывают в связи с «Новокузнецкой». Очень уж драматичен контраст условий, в которых работал Владимир Фролов, и жизнерадостного, яркого, красочного яблоневого сада на одной из мозаик. Но мы помним, что заказов у Фролова было сразу два, причем вряд ли для него было бы так важно из последних сил заканчивать мозаики для «Донбасской» — законсервированной на тот момент станции. А вот для «Завода им.Сталина» («Автозаводской»)- другое дело! Работа по строительству станции как раз возобновилась в декабре 1941-го — январе 1942-го, и мозаики там очень ждали…

На станции «Маяковская» продвинутые школьники устраивают аттракцион: если с достаточной силой пустить вверх по желобку стальной полосы 5-рублевую монету, она опишет по потолку полукруг и спустится по противоположному столбу. Эта станция настолько совершенна, что разделить в ней конструкцию и искусство невозможно. Недаром «Маяковская» была воссоздана в натуральную величину в павильоне СССР на всемирной выставке в Нью-Йорке 1939 года – и получила Гран-При. При этом главная жемчужина станции от ленивого глаза скрыта. И если вы ни разу не задрали голову к потолку, оказавшись на «Маяковской» — значит, вы ее и не видели…

«Совсем Другой Город», проводя экскурсии по московскому метро, провел небольшой опрос среди москвичей на тему: зачем на платформе станции метро «Площадь революции» трут нос собаке, ведь это же явно наносит ущерб скульптуре? И какой, собственно, собакой стоит по их мнению пожертвовать ради всеобщей сбычи мечт? На какой она платформе? На той, с которой идут поезда в сторону «Курской», или на другой, в сторону «Библиотеки имени Ленина»? Мнения разделились примерно пополам. Причем, если мы спрашивали: «А, может быть, эта собака — со стороны центрального нефа?», — многие, подумав, соглашались, что пожалуй — так. Ну и, наконец, последний вопрос: «А если со стороны центрального нефа, то справа или слева?», — окончательно ставил опрашиваемых в тупик. При том, что о пользе ритуала «потереть нос собаке на «Площади революции», знают, похоже, (судя по кошмарному состоянию носов) поголовно все пассажиры московского метро, тот очевидный факт, что собак (и, соответственно, носов) – четыре, часто просто не замечается. А между тем, это именно так. Каждая скульптурная композиция повторена скульптором Манизером четыре раза: по две на пилон, расположены по диагонали, и также по диагонали — на противоположном пилоне. Так что из центрального нефа всякую скульптуру видно с четырех разных ракурсов.

Однажды весною 2012-го, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина… Ну хорошо, не два гражданина, а один. По профессии декоратор Мосфильма. Он шел по Малой Бронной и по необъяснимой причине вдруг поднял глаза на обнесенный лесами фасад дома №22/15 постройки 1913 года. На трехгранном эркере проступали очертания старых букв. К счастью, декоратор был знаком с кем-то из Архнадзора…

Носову не раз приходилось разрешать конфликт между долгом и чувством — в связи с выросшими детьми. Одна только Вера порадовала, выйдя замуж за Алексея Бахрушина. А что устроила Варвара? Влюбилась в князя Енгалычева! Для Василия Дмитриевича этот выбор был — не лучше чем родство с Рябушинскими… А ну как подумают, что он дочке титул хочет купить? Поддаться на соблазн улучшить свое довольно низкое (несмотря ни на какие миллионы) положение в обществе, купив дворянство, охотников находилось немало. И ничем хорошим это никогда не кончалось, позор один! Вон, взять хотя бы владельца знаменитых гастрономов Елисеева…

100 лет староверы-беспоповцы вообще не рожали детей. Некоторое время их это не слишком заботило – ожидался скорый конец света, какие уж тут дети… А воспроизводилась община за счет активной проповеди среди православных, немалое число которых старообрядцам удавалось обратить в собственную веру. В конце концов разрешения на брак стали добиваться купцы — в старообрядческой общине люди влиятельные, собственно, на них-то все и держалось, и от их интересов так просто было не отмахнуться! Заработанное и накопленное имущество не все хотели оставлять общине, частная собственность предполагает наследников. Опять же, конец света явно затягивался…

От этих фотографий остается ощущение ретро. Но ничего подобного, они сняты в нулевых годах XXI века. Просто ипподром – это такое место, где мало что меняется из века в век. Особый мир! Ну а люди на фото на тамошнем жаргоне называются «тотошники» — это те, кто делают ставки на бегах. И они тоже неизменны.