Иван Тургенев и каблук на его шее — Полина Виардо

В один из своих наездов в Россию Тургенев гостил у Толстого в Ясной Поляне. Как-то раз устроили музыкальный вечер, все музицировали, пели, а там уж как-то сама собой пошла и кадриль. Тургенев шел в паре с Софьей Андреевной. Тут у него спросили: помнят ли еще во Франции старую добрую кадриль, или там теперь один только канкан? Иван Сергеевич ответил: «Старый добрый канкан ничуть не хуже кадрили. Это вовсе не то, что нынче танцуют в кафешантанах! Старый канкан приличный и грациозный!» Оставил Софью Андреевну, заложил пальцы за проймы жилета и давай показывать, то приседая, то выбрасывая ноги вперед. Толстой смотрел на него угрюмо. И вечером в дневнике записал: «Тургенев cancan. Грустно».

Далее...

Лев Толстой: «Жениться – все равно что войти в клетку с хищником»

Из-за прав на литературную собственность в семье теперь постоянно вспыхивали ссоры. То же самое было, когда Толстой отдал гонорар за роман «Воскресенье» близкой ему по взглядам секте духоборов. «А детям и внукам Толстого что, черный хлеб есть?» ­ бушевала Софья. Тем временем у детей и внуков было состояние на полмиллиона рублей и права на 11 томов главных произведений Толстого. Но вот примириться с тем, что предметом наживы станет его проповедь христианской жизни, Лев Николаевич не мог, и отрекся от литературных прав на все, написанное после 1882 года, то есть после духовного прозрения. Соответствующий документ он подписывал тайно, в лесу — в доме слишком велика была опасность, что войдет Софья. Когда в семье узнали об этом завещании, сын Андрей на зло отцу пострелял в Ясной поляне всех собак. Софья требовала изменить документ, грозила самоубийством. Толстой кричал, что не видывал более жадной женщины, что деньги только портят ее и детей.

Далее...

Повесть о том, как поссорились Маршак и Чуковский

Каждый из них начинал блестяще, и вовсе не как детский писатель. Чуковский до революции был чуть ли не самым «зубастым» и дерзким журналистом. Однажды опубликовал письмо: «Дорогая редакция, мне очень хочется получать ваш милый журнал, но мама мне не позволяет. Коля Р». Все понимали, что речь здесь о Николае II и его матушке, имевшей на государя колоссальное влияние, но доказать оскорбление императорской фамилии было невозможно. Чуковский снискал славу второго Белинского. Маршака же (и того выше) – в свое время почитали вторым Пушкиным! И Блок, и Ахматова ставили его поэтический дар выше собственного. Фотографию пятнадцатилетнего Самуила специально возили показывать Льву Толстому: поглядите, мол, на вундеркинда, будущее светило русской поэзии!» (Толстой, впрочем, проворчал: «Что-то не верю я в этих вундеркиндов. Сколько я их встречал, столько раз и обманулся»).

Далее...

Эпизод 3 экскурсии «По Петровскому парку: загул по-купечески». Про Льва Толстого

Когда с Толстым произошли все эти метаморфозы, пианист Антон Рубинштейн давал в Москве концерты. Лев Николаевич, обожавший музыку вообще и в исполнении Рубинштейна особенно, выбросил свой билет со словами, что искусство — роскошь и грех. И слег с нервным припадком, потому что на самом деле мучительно желал быть на концерте. Рубинштейн, услыхав про все эти терзания, сам, незваный, приехал к Льву Николаевичу и играл для него целый вечер, чем несказанно утешил графа.

Далее...

Об ужасном дяде, или один несвятой среди святых

Разбуженный и выведенный из своей одиночки, великий князь Николай Михайлович предположил, что его собираются отправить в Москву. Он так мало подозревал, что его ведут на расстрел, что взял с собой котенка, которого вырастил в тюрьме. Был 1 час 20 минут, когда машина, которую сопровождали шесть красногвардейцев, выехала из тюрьмы в сторону Петропавловской крепости. Там, на территории Монетного двора была вырыта глубокая братская могила. Дмитрий Константинович, как человек очень религиозный, в последние минуты молился о спасении душ своих палачей. Ему вторил Павел Александрович: «Боже, прости им, они не ведают, что творят». А Николай Михайлович тем временем стянул сапоги и бросил их солдатам: «Носите, ребята. Все-таки царские…»

Далее...

Почему обедать Лев Толстой ходил так далеко

Наружную благовидность нарушал Лев Толстой, являясь пообедать в крестьянской одежде и с посохом. В ресторацию его бы не пустили. Приходилось Льву Николаевичу ради хорошей кухни ходить пешком от своего дома на Большом Хамовническом переулке (то есть от современной улицы Льва Толстого, примерно от метро «Парк культуры») до «Яра» (между метро «Белорусская» и «Динамо»).

Далее...