Федор Достоевский: каторга-любовь

Они хотели провести в Европе два-три месяца, но поездка растянулась на долгих четыре года: Фёдор Михайлович рад был подольше не встречаться с кредиторами. Зато родственникам исправно высылал деньги. Бывало, в Женеве закладывали шубку Анны Григорьевны, чтобы выслать деньги на выкуп из заклада шубки Эмилии Фёдоровны в Петербурге. Паша тем временем распродавал по книжке уникальную библиотеку, которую «папаша» оставил ему на сохранение. Зато от назойливого присутствия родственников удалось избавиться, и муж с женой, наконец, остались наедине. И тут Анна столкнулась с новыми «сюрпризами». Фёдор Михайлович оказался страшно раздражителен, особенно после эпилептических припадков. Без конца со всеми бранился: с кондуктором в поезде, с официантом в ресторане, со служителем Дрезденской галереи, протестовавшим против того, что Достоевский встает на стул, чтобы получше рассмотреть «Сикстинскую Мадонну». Однажды Достоевский накинулся на улице на незнакомого саксонского гусара: зачем, дескать, саксонский король содержит 40 тысяч гвардии! Его раздражало, что аллеи прямы, что так долго не темнеет, что в парке пруд не той формы. Анне Григорьевне, понятно, тоже изрядно доставалось. Бывало, Фёдор Михайлович будил жену среди ночи, чтобы объявить: «Нет-с , Анна Григорьевна, под каблучком я у вас не буду никогда!» Она, хоть и мечтала порой хорошенько огреть его зонтиком, предпочитала всё же лишний раз смолчать.

Далее...