Петр Первый: легко ли стать европейцем

В Европе о нем единогласно судили: «Дикарь». В Дрездене он, как ребенок, катался на карусели, устроенной на ярмарке, и требовал: «Живей! Живей!», пока все его придворные, послушно усевшиеся на деревянных лошадок вслед за царем, не повылетали из седел — к большому веселью царя. В Копенгагене, в естественноисторическом музее, он изъявил желание купить и забрать с собой в Россию египетскую мумию, а когда ему вежливо отказали, Петр с досады оторвал у мумии нос. В Данциге, на богослужении в соборе, он замерз и без всяких объяснений снял с головы сидевшего рядом бургомистра парик, чтобы надеть на себя – а перед уходом так же молча вернул. В Конненбурге, на обеде с супругой курфюрста Бранденбургского Софией Шарлоттой и ее матерью ганноверской Софией – дамами, славившимися своей ученостью и изысканностью манер, он, игнорируя салфетку, утирался рукавом, заставлял курфюрстин пить вино залпом из больших стаканов, и в конце концов, охмелев, пустился плясать по-русски, чтобы позабавить дам.

Далее...

Лев Толстой: «Жениться – все равно что войти в клетку с хищником»

Из-за прав на литературную собственность в семье теперь постоянно вспыхивали ссоры. То же самое было, когда Толстой отдал гонорар за роман «Воскресенье» близкой ему по взглядам секте духоборов. «А детям и внукам Толстого что, черный хлеб есть?» ­ бушевала Софья. Тем временем у детей и внуков было состояние на полмиллиона рублей и права на 11 томов главных произведений Толстого. Но вот примириться с тем, что предметом наживы станет его проповедь христианской жизни, Лев Николаевич не мог, и отрекся от литературных прав на все, написанное после 1882 года, то есть после духовного прозрения. Соответствующий документ он подписывал тайно, в лесу — в доме слишком велика была опасность, что войдет Софья. Когда в семье узнали об этом завещании, сын Андрей на зло отцу пострелял в Ясной поляне всех собак. Софья требовала изменить документ, грозила самоубийством. Толстой кричал, что не видывал более жадной женщины, что деньги только портят ее и детей.

Далее...

Другой Толстой: почему судьбу называют индейкою?

Однажды летом Толстой с двоюродными братьями Жемчужниковыми оказался в одной из дальних деревень, и от нечего делать каждый день они сочиняли по какой-нибудь «глупости в стихах». Смеху ради решено было издать их, приписав авторство камердинеру Алексея Жемчужникова — Кузьме Фролову. «Знаешь что, Кузьма, — обратились к старику шутники, — мы написали книжку, а ты нам дай для этой книжки свое имя, как будто ты ее сочинил… А все, что мы выручим от продажи этой книжки, мы отдадим тебе». Кузьма задумался: «А дозвольте вас, господа, спросить: книга-то умная аль нет?». Братья прыснули: «О нет! Книга глупая-преглупая». Тогда старик-камердинер рассердился: «А коли книга глупая, так я не желаю, чтобы мое имя под ей было написано. Не надо мне и денег ваших». Алексей Толстой очень смеялся, и потом подарил Кузьме пятьдесят рублей за здравомыслие.

Далее...