Максим Горький: сам обманываться рад

Не поехать означало бы признать себя эмигрантом. На одной чаше весов — Советская Россия, от которой Горький бежал в 1921 году, и даже, пожалуй, хуже, ведь там теперь уже не Ленин (все-таки интеллигентный человек, эрудит), а полуграмотный Сталин – кроме всего прочего, говорят, ещё и параноик… На другой чаше — чего только нет. И глухая ненависть русских эмигрантов, для которых Горький был, есть и останется Буревестником революции, плоть от плоти Советов… И финансовые соображения: если он эмигрирует, в России его запретят, в Европе быстро забудут, и что тогда — нищета? Он привык жить широко, принимать бесчисленных гостей за щедро накрытым столом, и у него на шее — целая орава. Опять же, оставаться в Италии становится невозможно: виллу уже дважды обыскивали люди Муссолини. Ну и, пожалуй, самое главное… Как же он, весь свой писательский век клеймивший пустоту и бездуховность буржуазного мира и призывавший к революции, вдруг теперь, на шестом десятке, сделает выбор в пользу буржуазной Европы, а не Советской России? О чём же ему тогда писать? И кто будет его читать? Это означало бы испортить такую славную, по крупицам собранную, ювелирно выстроенную биографию! Ничего страшнее Горький и вообразить не мог.

Далее...