Дом Щербакова-Грибовых. О тройном самоубийстве. Огородная слобода, 5

Рассказывает экскурсовод Ирина Стрельникова:

В газете «Московский листок» осенью 1910 года появились одна за другой три заметки:

«29 октября в доме Лопатиной, на Бол. Никитской ул., выстрелом из револьвера покончил расчеты с жизнью содиректор Барановской мануфактуры, сын действительного статского советника Николай Михайлович Журавлев, 24 лет. В оставленном письме покойный просит в смерти его никого не винить».

«Вчера, 30 октября, в 10 часу вечера, в собственном доме, по Чудовскому переулку (нынче – улица Огородная слобода – прим. СДГ), застрелилась из револьвера жена известного в Москве негоцианта, Ольга Васильевна Грибова, урожденная Ясюнинская. Накануне покойная была в особенности грустна, но ничто не предвещало катастрофы. После обеда к супругам Грибовым пришли двое знакомых. Весь вечер разговор вращался на самоубийстве сына известного богача Журавлева и все искренно сожалели этого, всегда жизнерадостного молодого человека, не так давно окончившего Императорский лицей Цесаревича Николая. Напившись чаю, супруг покойной, Алексей Назарович Грибов, пошел с своим приятелем в биллиардную играть. Его супруга со своею приятельницею прошла в спальню и там стала ей высказывать свое горе по поводу смерти молодого Журавлева и, вынув из шифоньерки револьвер, сказала: „Не последовать ли и мне за ним?” Подруга стала ее успокаивать, и г-жа Грибова дала ей слово ничего над собой не делать, но, как только ее подруга отошла в сторону, грянул выстрел, и О.В. Грибова упала на ковер с простреленным сердцем».

Ольга Васильевна Грибова
Ольга Васильевна Грибова

И ещё 1 ноября, в «Новом времени» — заметка «Самоубийство Н.Л.Тарасова»:
«Вчера, в 10 1/2 час. утра, у себя на квартире застрелился пайщик Художественного театра, основат. кабарэ «Летучая мышь», Николай Лазаревич Тарасов.
Накануне рокового дня покойный был на спектакле Художественного театра и вернулся домой бодрый, веселый со своим приятелем Н.Ф.Балиевым, с которым беседовал до 2 час. ночи. Условившись, что на следующий день, после дневного спектакля, они поедут вместе обедать, покойный пошел в свою спальню. Утром, в 10 1/2 ч. прислуга услышала грохот и шум, раздавшийся из спальни г. Тарасова, и поспешила туда. Глазам ее представилась ужасная картина. На кровати, в луже крови лежал Тарасов и тяжело стонал. Тотчас же было послано за врачом, которому пришлось констатировать смерть.
Покойный никаких записок не оставил.
Говорят, что три последних самоубийства: Н.М.Журавлева – в пятницу, О.В.Грибовой – в субботу и вчера Н.Л.Тарасова, стоят в тесной связи. В городе упорно циркулирует такая версия:
Н.М.Журавлев в пятницу, в условленный час, в 9 час. вечера, ждал решительного ответа от О.В.Грибовой. Пробило 9 часов. Ответа нет. Еще 15 минут ожидания – и из кабинета Журавлева раздается выстрел. Через 10 минут звонок от г-жи Грибовой.
На первой панихиде у гроба Н.М.Журавлева, в 7 час. веч. в субботу, присутствовала и г-жа Грибова. Тотчас после панихиды она возвращается домой, запирается в своей комнате. И новый выстрел. После тяжелых мучений О.В. скончалась только в полночь.
Какой-то неизвестный Тарасову женский голос немедленно сообщил ему о покушении Грибовой на самоубийство. Но Тарасов до 2-х часов ночи не мог добиться ответа: жива ли О.В. И только на утро из газет узнал об ее смерти. через три дня»…

ОСОБНЯК

Фото Ю.Звездкина
Фото Ю.Звездкина

Особняк, украшенный двумя симметрично расположенными эркерами с изящным лепным декором, сочетает черты модерна и неоклассицизма. Был построен в 1885 году по заказу владельца текстильной фабрики Щербакова архитектором Петером-Йозефом Дриттенпрейсом, уроженцем Баварии.  Известно, что заказчик выдвинул единственное условие: чтобы дом был весь голубой. Что архитектор и воплотил (так что нынешний цвет — не совсем правильный). Но Щербаков, по всей видимости, остался не слишком доволен результатом, потому что довольно быстро продал особняк одному из Грибовых – владельцев крупной мануфактуры бумажных, шелковых и суконных товаров. Алексей Назарович Грибов поселился здесь со своей женой, актрисой Ольгой Васильевной Грибовой. Той самой самоубийцей. Драма разыгралась именно в этом особнячке. Со временем газетам удалось докопаться до причины трех самоубийств. Мало того, они заподозрили, что вот-вот произойдет и четвертое – у ворот виллы Николая Рябушинского несколько дней толкались репортеры, ожидая очередной трагической сенсации. Впрочем, обо всем по порядку. Прежде всего – о Николае Лазаревиче Тарасове, третьем самоубийце, которого горько оплакивала артистическая Москва…

Николай Лазаревич Тарасов
Николай Лазаревич Тарасов

СПАСЕНИЕ МОСКОВСКОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО

Летом 1905 года Станиславский записал: «Со смертью милого и незабвенного Саввы Тимофеевича (кстати, тоже застрелившегося — во всяком случае по официальной версии — прим.СДГ) материальные условия театра резко изменились к худшему». Конечно, в Московский Художественный по-прежнему ломилась публика. Да и сам Станиславский – человек весьма небедный, управляющий фамильной золотоканительной фабрикой Алексеевых. Но с самого основания МХТ был задуман как театр для публики недорогой, общедоступный – соответственно, продажа билетов не окупала весьма затратных постановок. А фабричные дела с театральными Константин Сергеевич никогда не путал – это в Камергерском переулке он был Станиславским. А у себя на фабрике, на Малой Алексеевской — по-прежнему  Алексеевым, промышленником, предпринимателем, администратором, и отчасти не мог, а отчасти и не считал нужным финансировать МХТ за счет доходов золотоканительного производства.

Для поправки дел решили организовать первые в истории МХТ зарубежные гастроли. Взяли довольно большой кредит и отправились в Берлин. Дальше предполагались Дрезден, Прага, Париж. Да вот только деньги кончились уже в Берлине. «Немцы идут в театр очень туго», — признавал Немирович-Данченко. Зал не наполнялся, спектакли ведь шли на русском (поди-ка, сыграй по системе Станиславского на неродном языке!). Константин Сергеевич позже писал: «Мы истощились материально и готовы были возвращаться по шпалам из–за границы».

И тут пришло неожиданное спасение. Актеры Москвин и Вишневский передали Немировичу, что о встрече с ним просят два российских подданных – горячие поклонники МХТ. Эти люди давно уже не пропускали ни одного спектакля и, соответственно, поехали за труппой в Европу: Николай Лазаревич Тарасов, только что по смерти отца унаследовавший трехмиллионное состояние и семейное дело (оптовую мануфактурную торговлю), и его неразлучный друг Никита Федорович Балиев. Оба, кстати, обрусевшие армяне (Тарасовы в недавнем прошлом были Торосянами, а настоящее имя Никиты Федорвича Балиева — Мкртич Асвадурович Балян).

В первый раз к Немировичу на беседу пришел один Балиев — бойкий толстяк с круглым веселым лицом и плутовскими глазами. «Сколько вам нужно, чтобы продолжить гастроли?» — без обиняков спросил он. Оказалось, 30 тысяч. Которые Балиев тут же обещал дать. Да не в долг, а просто так, безвозмездно. На развитие театра.

Никита Балиев
Никита Балиев

Поскольку переговоры вел он, у Немировича создалось сначала ошибочное впечатление, что деньги – балиевские. На самом деле Никита Федорович был гол, как сокол, просто Тарасов всегда предпочитал выставлять вместо себя именно его, а сам вечно держался в тени из-за некоторой нелюдимости и скромности натуры. Хотя скромничать у него, объективно говоря, не было никаких причин. Немирович писал о нем: «Трудно встретить более законченный тип изящного, привлекательного, в меру скромного и в меру дерзкого денди.  Вовсе не подделывается под героев Оскара Уайльда, но заставляет вспомнить о них». Остается добавить, что Тарасову было 24 года, он отличался яркой красотой, эрудированностью и, мало того, всесторонней одаренностью. С одинаковой легкостью писал (стихи, пьесы, скетчи, пародии) и рисовал (карикатуры,  эскизы костюмов, да и просто картины). Как-то раз он подарил актеру Качалову картину Константина Коровина с подписью художника. И довольно долго эта картина висела в гримуборной у Качалова в качестве шедевра, вызывая восторг у поклонников Коровина. Пока Тарасов не признался, что это – его собственный этюд «под Коровина», и подпись он тоже подделал сам. При этом на оригинальное творчество, под себя самого, Тарасов не решался.

Н.Л.Тарасов
Н.Л.Тарасов

Анатолий Эфрос писал об этом удивительном человеке: «Как будто был он баловнем жизни, этот изящный юноша с бархатными глазами на красивом матовом лице. Но феи, стоявшие у его колыбели, позабыли туда положить один подарок — способность радоваться жизни. А без этого подарка чего стоят все остальные, самые щедрые и прекрасные? Тарасов носил в себе жажду этой радости — и никогда не мог ее утолить. Он любил те места, где звенел смех, где порхала шутка, но сам лишь едва улыбался и редко ронял слова. В нем жила богатая фантазия, но не то застенчивость, не то какая-то необоримая лень вязали ей крылья при первом взлете, и она упадала, не воспарив». А Качалов сетовал, что богатство губит Тарасова, рождает в нем комплекс неполноценности, отравляет для него отношения с людьми. Тарасов подозревал, что всем нужны только его миллионы, и никому не мог поверить: ни женщинам, ни друзьям. Разве что одному Никите Балиеву…

30 тысяч, которые Тарасов дал Московскому Художественному театру, пошли впрок. Гастроли были продолжены, а тут германский кайзер Вильгельм выразил желание посмотреть «Царя Федора». Это послужило прекрасной рекламой: публика повалила на спектакли московских гастролеров. Газеты раструбили об их успехе, и во всех других городах проблем со сборами уже не было. Театр действительно сумел поправить дела. Ну а Станиславский с Немировичем были людьми благодарными. По возвращении в Москву Балиева приняли в  труппу в качестве актера. Предлагали и Тарасову – он отказался. Хотели вернуть ему долг – не взял. Тогда его просто сделали пайщиком (со взносом  30 тысяч рублей) и членом дирекции. Эту честь Тарасов с благодарностью принял, но в управление театром деликатно не вмешивался. Просто помогал театру, чем мог.

Тем временем дела друга Тарасова Никиты Балиева в театре складывались не очень хорошо. Актерский дар, который у него, несомненно, имелся, по своей природе мало подходил МХТ. Балиев раз за разом получал маленькие роли (вроде Хлеба в «Синей птице») и проваливал их. У него было слишком комичное лицо, не поддававшееся никакому гриму, плюс армянский акцент. Но нет худа без добра! Ему поручили капустники, и тут-то талант Балиева развернулся! Так родилась знаменитая, легендарная «Летучая мышь» — театр-кабаре для  увеселения и отдыха труппы. В который при этом мечтала попасть вся Москва, да только это было потруднее, чем попасть в МХТ в день премьеры…

Эмблема театра-кабаре «Летучая мышь»
Эмблема театра-кабаре «Летучая мышь»

Помещение для «Летучей мыши» Балиев с Тарасовым нашли сами — подвал в доме Перцова в Курсовом переулке. Когда они в первый раз вошли в этот подвал, им навстречу метнулась летучая мышь. Отсюда и название. Кстати, к потолку зала была подвешена матерчатая летучая мышь. Что же за представления давались в «Летучей мыши»? Об этом театре впору делать отдельную статью – он того стоит.  Сейчас расскажу только пару их скетчей.

В те дни в газетах писали о поразительной политической ловкости и пробивной силе создателя партии «17 октября» Александра Ивановича Гучкова (из московской купеческой династии староверов Преображенского кладбища, о которых недавно рассказывал СДГ). Гучков был избран в III Государственную думу и поставил себе цель добиться поста председателя, причем шел к этой цели, как танк.   И вот – очередное ночное представление в «Летучей мыши». На сцене – огромный бутафорский телефон, который то и дело звонит. Балиев поднимает трубку: «Откуда говорят? Из Петербурга? Здравствуйте! Очень счастлив»… Затем, после паузы: «Нет! Извините, не могу, никак не могу. Вынужден отказать. Да, спасибо, всего доброго»… Вешает трубку. Снова звонок, и снова какие-то реплики того же рода, означающие вежливый отказ. Балиев весьма комично изображает нарастающее раздражение, муку… В конце концов закрывает ладонью трубку и обращается к залу: «Гучков спрашивает, не нужен ли на нашем капустнике председатель». Зал хохочет.

Или вот еще, накануне отъезда певца Собинова (большого друга МХТ) на гастроли в Буэнос-Айрес в «Летучей миши» были устроены проводы. На сцене – фанерный поезд. Кондуктор-Балиев звонит в колокольчик, приглашает всех присутствующих занять места в купе. Начинает играть оркестр. Минуты через три Балиев опять звонит в колокольчик и объявляет: станция Витебск!  Музыка умолкает. Публику приглашают выйти на перрон – то есть к столам, где расставлены рюмки с водкой. Не успевают все выпить, как снова колокольчик – пора по вагонам. Оркестр принимается играть опять. Дальше – станция Варшава. Краков. Прага. Берлин. И так далее. Много станций. И везде хлопается по рюмахе. Так и ехал поезд до утра. Правда, до Буэнос-Айреса в здравом уме и трезвой памяти добрались немногие. Собинов сошел с дистанции довольно рано – его увезли домой на извозчике с полдороги. Кстати, те гастроли так и не состоялись: разорился антрепренер Собинова… но это уж не вина «Летучей миши». Их дело было – проводить!

Никита Балиев на сцене «Летучей мыши»
Никита Балиев на сцене «Летучей мыши»

Для «Летучей мыши» Балиев оказался бесценной находкой. Его способность на мгновенную импровизацию, его комический дар, бурная и неутомимая натура – все было к месту. Но за всеми этими придумками, идеями, комическими куплетами, пародиями, эпиграммами, буффонадой, за всеми этими блестящими в своей веселости и абсолютной несерьезности номерами стоял Тарасов. Он же был и автором карикатур на труппу МХТ, повсюду развешенными на стенах «Летучей мыши». При этом Николай Лазаревич по-прежнему держался в тени. Будто и не имеет к происходящему никакого отношения. Эфрос пишет: «Как будто Тарасов был посторонний в «Летучей Мыши», или только ее золотой мешок. Первый среди гостей, всегда на том же месте, с цветком в петлице похожий на героя из уайльдовского романа». Ну а после представления Тарасов терпеливо ждал, пока его друг, разгоряченный и возбужденный успехом, снимет грим и переоденется. Они шли домой по ночной Москве и разговаривали. Вернее, Балиев делился радостью от успеха, обсуждал реакцию публики на ту или иную шутку, а Тарасов молча слушал. При этом за ними медленно-медленно, черепашьим ходом следовал тарасовский автомобиль – самый мощный и дорогой в Москве…

Друзья жили вместе, в роскошной квартире на Большой Дмитровке.  Нет-нет, это не то, о чем вы подумали. Они просто были очень нужны друг другу. По отдельности они не могли проявлять свои таланты в полной мере. При этом оба, конечно, использовал свое холостяцкое положение в полной мере, то есть крутили бесконечные романы. Вернее, Балиев все больше «мопассанничал», то есть искал знакомств с невзыскательными дамами, бурно ухаживал, но редко добивался успеха. Его комическая фигура как-то мало вязалась с романтикой. Но и Тарасов был не так уж счастлив в любви. Всерьез увлекся замужней дамой – Ольгой Грибовой, ученицей Намировича… А она его бросила – завела себе другого. И добро бы – какого-нибудь гения, перед гениями Тарасов привык молча и скромно склонять голову. Но ее новый избранник был довольно ничтожен: юнец, папенькин сынок  Николай Журавлев. Ну пристроил его отец (к слову, гораздо менее богатый, чем Тарасов) содиректором Барановской мануфактуры, а толку-то? У Журавлева-младшего были одни карты на уме. Вот он и проигрался в пух, спустил чужие деньги. Бросился к Грибовой за помощью, грозил самоубийством. Ольга, попутно кокетничавшая (а может, и не только кокетничавшая) еще и с третьим Николаем – миллионером Рябушинским, кинулась за помощью к нему. Тот, вроде бы, был в нее страстно влюблен. К тому же, он был (единственный из восьмерых братьев Рябушинских, вообще-то отличавшихся большой деловой хваткой) известным прожигателем жизни, легкомысленно швырял деньгами направо-налево (о его художествах я много рассказываю на экскурсии по Петровскому парку, где у него была вилла «Черный лебедь» — в частности, там во дворе в будке на цепи сидел леопард). Но Николай Павлович Рябушинский вовсе не был дураком. И денег сопернику не дал. Отказал и глазом не моргнул!

Тогда Грибова не нашла ничего лучше, чем обратиться к Тарасову. Уж на что жертвенный человек – но все-таки эта просьба показалась ему унизительной. Отказал и он… В самых изысканных выражениях, надо полагать. В итоге Журавлев, не получивши помощи, выполнил свою угрозу и застрелился. Вслед за возлюбленным покончила с собой и Грибова. Правда, в газете немного поспешили объявить ее мертвой – она попала не прямо в сердце и жила еще три дня.  Все это время Николай Тарасов названивал в больницу, справляясь о ее здоровье…

И ведь у него уже началась после расставания с ней другая жизнь. Завязался новый роман – с восходящей звездой МХТ Алисой Коонен. Мало того, накануне описываемых событий судьба сделала Николаю Лазаревичу очередной подарок в виде дядюшкиного наследства: роскошного особняка на Спиридоновке, почти точно скопированного архитектором Жолтовским с палаццо Тьене в городе Виченце, чуда архитектуры XVI века (Жолтовский вообще много копировал итальянского архитектора Андреа Палладио, сделав подражательство своего рода собственным стилем).

Но и этот подарок щедрой фортуны Николай Лазаревич так же мало оценил, как и все предыдущие за все 28 лет своей недолгой, но богатой такими подарками жизни. И когда Ольга Грибова все-таки умерла, вынес себе приговор.

Алиса Коонен вспоминала: «Рано утром меня разбудил телефонный звонок. Ольга Лазаревна (сестра Тарасова, тоже актриса МХТ – прим.СДГ) каким–то странным, чужим голосом попросила меня сейчас же приехать на квартиру к Тарасову. Предчувствуя что–то страшное, я помчалась на Дмитровку. Дверь была открыта, и я прямо прошла в комнату Николая Лазаревича. Он лежал на тахте в костюме, тщательной одетый. Лицо было спокойное, чуть розовое, можно было подумать, что он спит, на виске запеклась одна-единственная капелька крови. На полу рядом с тахтой лежал маленький револьвер… Уткнувшись мне в плечо, глухо рыдала Ольга Лазаревна».

Там было еще одно страшное и дикое  обстоятельство. Одна экзальтированная дама, подруга Грибовой, узнавшая о ее смерти часом-другим ранее Тарасова и посчитавшая виновником именно его, позволила себе жестокую выходку: послала на квартиру Николаю Лазаревичу могильный венок  и гроб. Не понятно, застал ли Тарасова в живых этот «подарок», или пришел несколькими минутами позже. Хочется верить, что все-таки – позже. Но как бы то ни было, когда явилась полиция, гроб с венком уже стояли у дверей.

В тот вечер в Художественном театре был отменен спектакль. Кажется, в первый раз за историю театра. Ну а гражданская панихида состоялась на следующий день — в «Летучей мыши». МХАТовсцы были неутешны. Ну а Никита Балиев просто убит горем. Как назло, его в роковой час не было рядом с другом. Был бы, может, все сложилось бы иначе…

Николай Лазаревич Тарасова похоронен на Армянском кладбище.  Памятник изваял скульптор Андреев (знаменитый автор сидящего, трагического Гоголя, что нынче задвинут во двор дома 7 на Никитском бульваре). И это хоть и по-своему красивый, но странный, даже шокирующий памятник: скульптор запечатлел момент самоубийства.

11_tarasov_pamiatnik

Впрочем, надо отдать должное, этот памятник отлично отражает эпоху декаданса. Вся эта история ее отражает. Тройное самоубийство в стиле модерн…

Ну а мне остается только прибавить, что Николай Павлович Рябушинский и не подумал присоединиться к этому «клубу самоубийц». Напрасно газетчики взволновались. Даже самый легкомысленный Рябушинский был слишком здравомыслящим для таких жестов. Его личный декоданс ограничивался леопардом и прочими диковинками виллы «Черный лебедь», да еще поддержкой символистов: Брюсова, Белого, Блока, Бальмонта… Для них он сделал, пожалуй, не меньше, чем Тарасов для Московского Художественного…

Николай Павлович Рябушинский
Николай Павлович Рябушинский

Да, чуть не забыла. В этой истории есть же еще один персонаж, о котором мы как-то забыли. Владелец дома 5 по Огородной слободе —  Алексей Грибов, муж роковой красавицы Ольги. Он все это время тихо пил. А овдовев, и вовсе ушел в загул, и в скором времени сам тоже умер – в момент, когда протянул руку к очередному бокалу с вином. В общем, все умерли. Кончилось кино.

#совсемдругойгород

4 комментария к записи “Дом Щербакова-Грибовых. О тройном самоубийстве. Огородная слобода, 5

  • 12.11.2016 на 23:38
    Permalink

    Очень интересный материал. Хотя эта история мне знакома, впервые прочёл её с такой массой подробностей.
    Впрочем, одна деталь вызвала сомнение — насчёт дома на Спиридоновке. Насколько мне известно, у Гавриила Тарасова было двое сыновей, вот им-то дом и отходил. Только они не смогли вступить в права наследства, поскольку пожелали оспорить сумму налога (завышенную, по их мнению). Судебная тяжба тянулась до революции…

    Ответить
    • 13.11.2016 на 20:37
      Permalink

      Спасибо за сомнение (сомнения — штука нужная, они помогают вылавливать ошибки). Вот теперь бы вспомнить, из какого источника я про это наследство взяла, потому что источников было довольно много (но я попробую вспомнить). А про сыновей Гавриила Тарасова вы где читали?
      P.S. А, вот где я это вычитала. http://www.m24.ru/articles/45078. Они ссылаются на москвоведа Александра Мишина и еще почему-то на заместителя директора Института Африки РАН Леонида Фитуни.

      Ответить
  • 17.10.2017 на 13:31
    Permalink

    Кстати, вот ещё что меня смутило:
    «…она попала не прямо в сердце и жила еще три дня».
    Не стыкуется с датами в газетных заметках.

    Ответить
    • 17.10.2017 на 14:46
      Permalink

      А газетные заметки сами друг с другом не состыкуются. Но газеты во все времена — газеты. Вон, если верить недавним газетам, Хворостовский умер.

      Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *