Карл Фаберже: почем яичко ко Христову дню

О самом прославленном ювелире известно немного. Личный архив Фаберже исчез в революцию, а современники в своих мемуарах о Карле Густавовиче почти ничего сообщить не могли – он был человеком замкнутым, ни с кем не общался, и вспоминать о нем было нечего. Зато о ювелирных шедеврах с клеймом фирмы Фаберже известна масса историй! Хватило бы на десяток авантюрных романов…

0006062_690
Карл Густавович Фаберже за работой

Все произошло стремительно. Большую Морскую – самую аристократическую улицу Петербурга, было не узнать. Кареты с вензелями с нее исчезли в одночасье. И вместо великих князей к витринам теперь стремились разудалые матросы с фабричными девицами под ручку — со смесью трусости и наглости в голосе требовали показать «яхонтовые бусы», указывая грязноватыми пальцами на тридцатитысячное колье.

На Большой Морской закрывались магазин за магазином. А старик Фаберже целый год еще жил так, будто в Петрограде ничего серьезного не произошло. И даже сам входил к покупателям, если таковые находились. При этом формально Карл Густавович уже не был хозяином — еще в ноябре 1917 по распоряжению новых властей фирма перешла в руки комитета работников. Просто с собственными работниками у Фаберже с давних пор сложились прямо-таки родственные отношения.

Петроград, 1917 г.
Петроград, 1917 г.

Фаберже велел сворачивать производство только в июле 1918-го, когда до Петрограда дошла весть об убийстве императора Николая Александровича и всей его семьи. А в ноябре того же года мистер Дерик, секретарь английского посольства, передал ему великодушное предложение королевы Великобритании (давней клиентки фирмы): под видом дипкурьера выехать с супругой за границу. Прославленный ювелир не стал долго раздумывать: «Я только зайду домой. Дайте нам с женой 10 минут, чтобы надеть пальто и шляпы!». Англичанин понимающе усмехнулся: ходили слухи, что, кроме драгоценностей на 60 миллионов долларов, конфискованных большевиками из сейфов питерского и московского отделения фирмы Фаберже, у Карла в загашнике имеется и еще кое-что, хорошенько припрятанное, миллионов этак на 45.

Узнав о гибели главных своих клиентов – царской семьи – Фаберже принял решение уезжать из России
Узнав о гибели главных своих клиентов – царской семьи – Фаберже принял решение уезжать из России

На сборы у Фаберже ушло даже меньше десяти минут. Пропустив жену вперед, он на секунду замер у порога, оглянулся, вздохнул, еще чуть-чуть помедлил и, наконец, шагнул на улицу. Ему было семьдесят два года, и он навсегда покидал сою гордость, свидетельство небывалого успеха — этот великолепный дом: на подвалах, четырехэтажный (на этаж выше, чем у единственного серьезного конкурента — шведа Болина), объединявший и жилые помещения, и мастерские, и хранилище, и магазин. В новую жизнь Карл Густавович взял с собой лишь небольшой саквояж. «Будем надеяться, с вашей поклажей ничего не случиться, — сказал англичанин, кивнув на саквояж. — Дипкурьеров даже большевики пока не додумались обыскивать». «Пускай обыскивают, если хотят. Тут нет ничего, кроме смены белья», — рассеянно ответил Карл Густавович, думая какую-то свою, грустную думу.

«Так и сказал? Нет ничего, кроме смены белья?! — Встревожился сын Фаберже, Агафон Карлович, когда мистер Дерик чуть позже описал ему всю эту сцену. — Ну, значит, так оно и было. Не удивлюсь, если старик просто забыл про бриллианты. Не верите? Это вы его просто плохо знаете»…

Сам себе не ювелир

Добрых три десятка лет Карл Фаберже оставался на гребне популярности. Среди его постоянных клиентов были болгарский царь, австро-венгерский император, короли и королевы Англии, Италии, Испании, Греции, Дании, Норвегии и Швеции, а также король Сиама по имени Чулалонгхорн.
В Зимнем дворце имелась специальная кладовая, где хранился запас готовых подарков от Фаберже — семья Николая II много путешествовала и по пути раздаривала тонны разнообразных предметов с клеймом фирмы. К примеру, императору Японии были подарены пуншевая чаша, два канделябра, ваза из агата, серебряный сервиз (графин с 12 чарками на подносе) и ручное зерка¬ло матового золота в стиле Людовика XV. Китайскому богдыхану — две диадемы, хрустальная чаща с чеканным серебряным петухом, три серебряных вазы с хрустальными вкладками, два хрустальных графина и шпилька для шляпы с рубином и бриллиантами.

Брошь «Жук». Золото, рубины, сапфиры, бриллианты, лунный камень, жемчуг.
Брошь «Жук». Золото, рубины, сапфиры, бриллианты, лунный камень, жемчуг.

Каждый Божий день между 16 и 17 часами к дому номер 24 по Большой Морской съезжались великие князья — посмотреть, что нового у Фаберже выставлено на продажу. А потом в Зимнем, в специальном курительном закутке у Церковной лестницы, мужская половина семьи Романовых щеголяла портсигарами от придворного ювелира — причем высшим шиком считалось иметь каждый день разные.

Однажды в семидесятых годах из-за бесценных безделушек Фаберже в высочайшем семействе разразился скандал: император Александр II сослал своего троюродного брата — Николая Константиновича — в Туркестан за … клептоманию. На великого князя пожаловалась его собственная мать — великая княгиня Александра Иосифовна, страстная коллекционерка творений фирмы Фаберже: мол, сын то и дело таскает у нее экспонаты. Николай Константинович — человек весьма эксцентрический и, увы! не раз позоривший семейную честь Романовых — оправдывался тем, что хочет учиться ювелирному делу и нуждается в образцах для подражания. Он даже попросил Фаберже составить для него список необходимых инструментов. «А зачем в работе с золотом нужен тонкий кожаный ремень без пряжки?», — поинтересовался великий князь. «Без биться по рукам мастерству не научишь!», — невозмутимо пояснил Фаберже…

Клептоман Николай Константинович
Клептоман Николай Константинович

Карл Густавович имел все основания так говорить. В том смысле, что его самого по рукам не били, вот он толком и не выучился мастерству. Ведь ювелир, с легкой руки Романовых провозглашенный «величайшим гением современности» — по натуре своей был скорее историком, знатоком и ценителем искусства, чем истинным художником. И было время, когда к собственной ювелирной фирме Фаберже относился с неслыханным равнодушием!

Ювелирное дело в Петербурге основал его отец, Густав Петрович — полуфранцуз-полунемец. Но, прожив в России 18 лет, Фаберже-старший вдруг решил навсегда обосноваться в Дрездене. Предполагалось, что руководить фирмой станет Карл. Но тот с легкостью перепоручил дела управляющим, а сам пропадал в реставрационных мастерских Императорского Эрмитажа. Какой-нибудь полуразвалившийся золотой гарнитур эпохи Перикла занимал Карла куда больше, чем товар собственного магазина — густо усыпанные бриллиантами броши, перстни, колье — вещицы весьма заурядные, но пользующиеся неизменным спросом у купеческих любовниц. Примечательно, что в Эрмитаже Карл трудился совершенно бесплатно. Его просто забыли оформить в штат, а сам он за 15 лет так и не удосужился об этом напомнить. Позже умные люди заподозрили в этом хитрый ход — мол, Фаберже таким образом втирался в ближний круг царской семьи. Но умные люди, известное дело, оставляют право на чудачества, случайности, капризы и особенности характера только за собой – а в поступках окружающих всегда видят далеко идущий расчет и тайный умысел…

Ювелирный цех Фаберже
Ювелирный цех Фаберже

Так вот на самом деле с ближним кругом у Фаберже все вышло совершенно случайно — в 1884 году нижегородское купечество преподнесло императрице Марии Федоровне вещицу, купленную в его магазине. И подарок понравился. Это был букетик ландышей из жемчуга и бриллиантов в миниатюрной золотой корзиночке — копия с древнего китайского оригинала, Бог весть как затесавшаяся среди заурядной продукции фирмы. Так «предметные фантазии» от Фаберже вошли в моду при дворе. А сам Карл Густавович уверовал в новый жанр!

Теперь он дни напролет проводил в фирме. Давал идеи мастерам. Присматривался к подмастерьям и, заподозрив хоть искру таланта, переводил в мастера. Отбирал лучших выпускников Центрального училища технического рисования и черчения и щедро платил им за эскизы. Ведущим ювелирам Фаберже позволял ставить на их творения личные клейма. Состарившихся служащих не гнал, платил жалование даже 82-летнему, совсем ослепшему граверу, работавшему в фирме с 25 лет. И — о чудо! — никто никогда не уходил от Фаберже, чтобы открыть собственное дело, а ведь могли бы — мастера-то подобрались экстра-класса!

Так что же, кроме руководства (сегодня сказали бы «менеджмента»), Фаберже осуществлял сам? Собственными руками он делал только две вещи. Во-первых, у него был специальный молоточек, который он постоянно носил с собой – и этим молоточком Карл Густавович лично разбивал любое изделие, если оно ему не нравилось — цена здесь не имела значения! И, во вторых — в том случае, если изделие нравилось — торжественно ставил его на ладонь и обходил всех служащих мастерской — рисовальщиков, ювелиров, златокузнецов, камнерезов и эмальеров — со словами: «Посмотрите на эту замечательную вещь, она закончена!».

Это могло быть что угодно — инкрустированный рубинами портсигар за 30 тысяч, яшмовая ручка для зонтика за 3 рубля или «предметная фантазия»: букет цветов с эмалевыми лепестками, бриллиантовыми тычинками и нефритовыми листочками в вазе с «водой» из горного хрусталя, обсидиановый тюлень, носорог из серой яшмы, человеческие фигурки «Камер-казак Кудинов», «Певица Варя Панина», «Дворник»…

1240729616_239_landysh-faberzhe

8213badb0a1ct

Цветочная серия Фаберже – с нефритовыми листьями и водой из горного хрусталя
Цветочная серия Фаберже – с нефритовыми листьями и водой из горного хрусталя

2571pdk2

Фигурки из поделочного камня
Фигурки из поделочного камня
Натюрморт: яшма, янтарь, серебро (из него в том числе – газета), хрусталь, горный хрусталь, кварц.
Натюрморт: яшма, янтарь, серебро (из него в том числе – газета), хрусталь, горный хрусталь, кварц.

Когда в Петербурге широкое распространение получило фотодело, Фаберже стал выпускать рамки для фотографий. Появилось электричество — дверные звонки. Одному журналисту Карл Густавович объяснял: «Есть люди, которым давно надоели бриллианты и жемчуг. Иногда и не удобно дарить драгоценность, а такая вещица подходит. У меня может купить каждый, ведь есть совсем недорогие предметы!» С легкостью истинного художника Фаберже уравнял в правах драгоценные камни с полудрагоценными, бриллианты со стеклом, фарфором, костью, эмалью. «Если сравнивать с моим делом такие фирмы как Тиффани, Бушерон, Картье, то у них, вероятно, драгоценностей больше, чем у меня. У них можно найти готовое колье в полтора миллиона рублей. Но ведь это торговцы, а не ювелиры-художники», — говорил Фаберже в том же интервью.

В Америку — квадратные яйца

Что же касается гордости и вершины творчества его фирмы — серии ювелирных пасхальных яиц, то легенда гласит: идея родилась в связи со страшным несчастьем, постигшем царскую семью (а вместе с ней и всю Россию, лишившуюся царя-реформатора, так и не завершившего тех реформ, которые могли бы, вероятно, спасти уже клонящуюся к гибели страну). Речь об убийстве Александра II. Его невестка (жена старшего сына, будущего императора Александра III) Мария Федоровна была слишком потрясена видом истекающего кровью свекра, когда того принесли умирать в Зимний дворец. Вот сын убитого, ставший новым императором, и задумался, каким бы занятным подарком хоть на время отвлечь супругу от тяжких дум. А тут как раз приближалась Святая Пасха, и ювелир Фаберже вызвался изготовить пасхальный сюрприз, достойный императрицы…

Но, как известно, народовольцы убили Александра II в 1881 году, а первое яйцо для императрицы было заказано к Пасхе 1885-го. Впрочем, православная Пасха с ее обычаем христосоваться для титулованных особ и сама по себе — нелегкое испытание. Однажды император записал в дневнике, что обменялся пасхальными поцелуями с 280 лицами во время ночной церковной службы, а в пасхальное утро — с 730 военными. На долю царицы едва ли приходилось меньше. А, если учесть, что Мария Федоровна в недавнем прошлом называлась датской принцессой Догмарой и с детства к русским обычаям приучена не была, то ей оставалось только посочувствовать. Ну или поддержать ее настроение каким-нибудь милым и занимательным сюрпризом к Светлому Празднику. Так что общая канва: царь Александр Александрович заказал первое яйцо у Фаберже из жалости и горячего сочувствия к супруге, видимо, правильная.

Самое первое яйцо Фаберже: «Курочка», 1885 г. Золото, эмаль
Самое первое яйцо Фаберже: «Курочка», 1885 г. Золото, эмаль

Интересно, что, делая этот первый заказ, государь император не высказал никаких конкретных пожеланий. Любой другой ювелир принялся бы за колье, диадему или гарнитур. Возможно даже, что футляр был бы выполнен в форме яйца, скажем, из живых ландышей, а то и просто из искусно сплетенной соломы — так пасхальные подарки оформляли и задолго до Фаберже. Подарок выходил и в меру символическим, и практичным. Сувенир же, доставленный в Зимний дворец Карлом Густавовичем, не имел никакого практического применения: десятисантиметровое яичко, снаружи белое (эмалевое), изнутри, золотое, в нем – золотой желток, а там спрятана золотая курочка с глазами из рубинов и бриллиантовым гребнем. В свою очередь курочка тоже открывается, и в ней — рубиновое яичко и миниатюрная императорская корона. Пустяк, игрушка, к тому же относительно недорогая. Но Мария Федоровна с тех пор и вообразить не могла, чтобы Пасха обходилась без яичка от Фаберже. Когда умер ее муж, заказывать пасхальный сюрприз для нее стал сын — Николай II. Он, впрочем, просил делать по два яйца — еще для жены, царицы Александры Федоровны.

Всего для порфироносной семьи Фаберже изготовил то ли пятьдесят, то ли пятьдесят четыре яйца. Самое дорогое обошлось императору в двадцать пять тысяч рублей. Самое дешевое — чуть ли не в тысячу (для сравнения: тот же Фаберже за жемчужное ожерелье — обручальный подарок наследника-цесаревича Николая Александровича его невесте принцессе Алисе Гессен-Дармштадтской (будущей Александре Федоровне) — получил 166 500 рублей, и еще 250 000 за другое колье — подарок императора Александра III будущей невестке). Иной раз Фаберже делал яйцо из золота, потом — из горного хрусталя, а однажды — к Пасхе 1916 года — из стали. Называлось оно «Военное», по дизайну было весьма простым, а в качестве подставки имело четыре стилизованных патрона (кстати, настоящие патроны фирма Фаберже тоже делала — по приказу Военного ведомства от 1914 года). Последнее яйцо, приготовляемое к Пасхе 1918 года, было из карельской березы — по понятным причинам, вручить его заказчику не удалось, хотя Фаберже и докучал Керенскому просьбами разрешить посылку в Царское Село (именно там царская семья содержалась под домашним арестом до прихода к власти большевиков).

Что же касается «начинки», Карл Густавович старался придерживаться принципа актуальности. В 1891 году, когда цесаревич путешествовал морем в Грецию, Египет, Индию, Сингапур, Китай и Японию, Фаберже спрятал в яйце точную модель крейсера из золота и платины — с крохотным капитанским мостиком, рулевым колесом, тончайшими парусами и всей оснасткой. К Пасхе 1897 года в яйцо «Коронационное» поместил копию кареты, в которой Николай и Александра полутора годами ранее ехали венчаться на царство: на оконцах из горного хрусталя выгравированы занавески, ступеньки поднимаются, крохотные, меньше рисового зерна ручки поворачиваются, открывая и закрывая дверцы, шасси амортизируют ход. Наконец, весной 1900 года по случаю завершения строительства Транссиба было изготовлено яйцо с раскладным царским поездом внутри (платиновый паровоз и пять золотых вагонов, из которых последний — походная церковь на колесах). Паровоз заводился золотым ключиком и тащил состав несколько метров, сверкая алмазными фарами и рубиновым фонарем. А в микроскоп можно было прочесть надписи на вагонах — ну чем не творение лесковского Левши?

«Коронационное», 1897 г. Подарено императрице Александре Федоровне на ближайшую Пасху после коронации. Золотая гильошированая поверхность просвечивает сквозь зелтую прозрачную эмаль. Накладка трельяжной решеткой из зеленого золота воспроизводит ткань платья императрицы на коронации. Венок из алмазов. Двуглавые орлы из черной эмали с алмазами на щитах. Сюрприз - миниатюрная копия императорской кареты 1793 года Екатерины II, использовавшаяся в коронационной процессии Николая и Александры. Золото, земляничная эмаль с накладной трельяжной решеткой из золота с алмазами. Окна из горного хрусталя, гравированы изображением поднятых занавесок. При открывании дверей опускается подножка. Кабина подвешена на золотых рессорах. Шины на золотых колесах платиновые.
«Коронационное», 1897 г. Подарено императрице Александре Федоровне на ближайшую Пасху после коронации. Золотая гильошированая поверхность просвечивает сквозь зелтую прозрачную эмаль. Накладка трельяжной решеткой из зеленого золота воспроизводит ткань платья императрицы на коронации. Венок из алмазов. Двуглавые орлы из черной эмали с алмазами на щитах. Сюрприз — миниатюрная копия императорской кареты 1793 года Екатерины II, использовавшаяся в коронационной процессии Николая и Александры. Золото, земляничная эмаль с накладной трельяжной решеткой из золота с алмазами. Окна из горного хрусталя, гравированы изображением поднятых занавесок. При открывании дверей опускается подножка. Кабина подвешена на золотых рессорах. Шины на золотых колесах платиновые.
Яйцо «Память Азова». 1891 г. Из цельного куска гелиотропа с золотым орнаментом в стиле рококо. Инкрустация бриллиантами. Золотая кайма в месте соединения половинок яйца украшена рубином и двумя бриллиантами. Сюрприз – на куске аквамарина, имитирующего воду, миниатюрная модель крейсера «Память Азова» из красного и желтого золота, а также из платины, с бриллиантами в качестве стекол. Выполнено в подарок Марии Федоровне во время путешествия ее сына, наследника Николая Александровича (будущего Николая I) по Дальнему Востоку. Императрица яйцо не любила – ведь через несколько дней после того, как ей его подарили, на Николая в Японии было совершено покушение.
Яйцо «Память Азова». 1891 г. Из цельного куска гелиотропа с золотым орнаментом в стиле рококо. Инкрустация бриллиантами. Золотая кайма в месте соединения половинок яйца украшена рубином и двумя бриллиантами. Сюрприз – на куске аквамарина, имитирующего воду, миниатюрная модель крейсера «Память Азова» из красного и желтого золота, а также из платины, с бриллиантами в качестве стекол. Выполнено в подарок Марии Федоровне во время путешествия ее сына, наследника Николая Александровича (будущего Николая I) по Дальнему Востоку. Императрица яйцо не любила – ведь через несколько дней после того, как ей его подарили, на Николая в Японии было совершено покушение.
«Транссибирская магистраль», 1900 г. Серебро, эмаль, акант. Гравировка: карта Российской империи с Транссибирской магистралью. Основание: белый оникс, позолоченное серебро. Сюрприз механический (с помощью золотого ключика приводится в движение): миниатюрная копия поезда из золота и платины, фары спереди алмазные, сзади рубиновые.
«Транссибирская магистраль», 1900 г. Серебро, эмаль, акант. Гравировка: карта Российской империи с Транссибирской магистралью. Основание: белый оникс, позолоченное серебро. Сюрприз механический (с помощью золотого ключика приводится в движение): миниатюрная копия поезда из золота и платины, фары спереди алмазные, сзади рубиновые.
«Гатчинский дворец», в 1901 году подарено Николаем II своей матери Марии Федоровне. Золотая гильошированная поверхность покрыта полупрозрачной эмалью молочного цвета, членение 12-ю нитями жемчуга. На остром и тупом концах яйца по плоскому бриллианту. Сюрприз: подробная, вплоть до деревьев и кустов миниатюрная модель Гатчинского дворца (загородной резиденции Марии Федоровны). Редкий случай: из яйца не достается.
«Гатчинский дворец», в 1901 году подарено Николаем II своей матери Марии Федоровне. Золотая гильошированная поверхность покрыта полупрозрачной эмалью молочного цвета, членение 12-ю нитями жемчуга. На остром и тупом концах яйца по плоскому бриллианту. Сюрприз: подробная, вплоть до деревьев и кустов миниатюрная модель Гатчинского дворца (загородной резиденции Марии Федоровны). Редкий случай: из яйца не достается.
«Павлин», 1908 г. Для матери императора Марии Федоровны. Горный хрусталь. На одной половинке гравировка: монограмма Марии Федоровны, на второй — дата 1908. Сюрприз: механический павлин из золота, сидящий на ветвях гравированного золотого дерева с цветами из эмали и драгоценных камней. Если завести – поворачивает голову и распускает хвост. Неточная копия павлина из часов XVIII века, изготовленных английским мастером Джеймсом Коксом по заказу Григория Потемкина для императрицы Екатерины II (нынче хранятся в Эрмитаже).
«Павлин», 1908 г. Для матери императора Марии Федоровны. Горный хрусталь. На одной половинке гравировка: монограмма Марии Федоровны, на второй — дата 1908. Сюрприз: механический павлин из золота, сидящий на ветвях гравированного золотого дерева с цветами из эмали и драгоценных камней. Если завести – поворачивает голову и распускает хвост. Неточная копия павлина из часов XVIII века, изготовленных английским мастером Джеймсом Коксом по заказу Григория Потемкина для императрицы Екатерины II (нынче хранятся в Эрмитаже).
«Ландыши», 1898 г. Гильошированая поверхность, полупрозрачная розовая эмаль, золотая подставка, ландыши из жемчуга, золота и зеленой эмали. Сюрприз: при нажатии на боковые жемчужины из верхней части выдвигаются три медальона: портреты Николая II старших великих княжон Ольги и Татьяны. Верхний медальон венчает корона с россыпью бриллиантов и рубином.
«Ландыши», 1898 г. Гильошированая поверхность, полупрозрачная розовая эмаль, золотая подставка, ландыши из жемчуга, золота и зеленой эмали. Сюрприз: при нажатии на боковые жемчужины из верхней части выдвигаются три медальона: портреты Николая II старших великих княжон Ольги и Татьяны. Верхний медальон венчает корона с россыпью бриллиантов и рубином.
Яйцо «Бутон розы», 1895 – пасхальный подарок наследника престола Николая Александровича супруге. Золото, прозрачная красная и непрозрачная белая эмаль, алмазы. Сюрприз: золото, непрозрачная зелено-желтая эмаль
Яйцо «Бутон розы», 1895 – пасхальный подарок наследника престола Николая Александровича супруге. Золото, прозрачная красная и непрозрачная белая эмаль, алмазы. Сюрприз: золото, непрозрачная зелено-желтая эмаль
Предпоследнее яйцо, полученное на Пасху Александрой Федоровной от мужа, Николая II: «Военное стальное», 1916 г. Сталь, золото, нефрит. Сюрприз: мольберт с акварельной миниатюрой, где изображены император и царевич Алексей на позиции русских войск.
Предпоследнее яйцо, полученное на Пасху Александрой Федоровной от мужа, Николая II: «Военное стальное», 1916 г. Сталь, золото, нефрит. Сюрприз: мольберт с акварельной миниатюрой, где изображены император и царевич Алексей на позиции русских войск.

Проект пасхального сувенира каждый раз держался в строжайшем секрете. Бывало, что кто-то из высочайшей фамилии проявлял нетерпение и спрашивал у Фаберже, каким будет следующее яйцо. Карл Густавович неизменно отвечал: «Не извольте беспокоиться. Ваши Императорские Величества останутся довольны!». Ему позволялось все, было только единственное негласное условие: никаких яиц с сюрпризами на сторону! То есть заказы на простые ювелирные яйца принимать можно, а вот на яйца «с начинкой» — нет!

Рассказывают, что однажды честолюбивая американская миллиардерша мисс Вандербильд посулила Карлу Фаберже миллион долларов за нарушение этого правила: «Мне нужно яйцо, по оригинальности решения сопоставимое с теми, что вы делаете для вашего императора». В положенный срок она получила от русского ювелира … шкатулку в форме кубика с запиской: «Соблаговолите принять квадратное яйцо».

Миссис Вандербильт, владелица квадратного яйца Фаберже
Миссис Вандербильт, владелица квадратного яйца Фаберже

И все же по прошествии многих лет выяснилось, что Фаберже обманывал своих высочайших заказчиков. Семь яиц в подарок некой Варваре Кельх почти в точности повторяли царские — за исключением разве что вензеля. Конечно, Варвара с мужем владели Ленскими золотыми приисками, железными дорогами и пароходством и, безусловно, имели возможность щедро оплатить заказ. Но как-то не верится, что дело тут просто в деньгах. В конце концов риск потерять доверие Императорского Дома не стоит никаких денег! Можно предположить, что тут кроется что-то более личное. Недаром Варвара Кельх слыла женщиной жизнелюбивой, свободомыслящей и весьма кокетливой. В конце концов она убежала от мужа с очередным возлюбленным, прихватив с собой семь шедевров Фаберже.

Что же касается самого Карла Густавовича, то свою супругу Августу он уважал и оберегал от огорчений. Он женился задолго до своего взлета, и брак этот поначалу мог считаться выгодным: дочь мастера придворных мебельных мастерских Богдана Якобса имела и приданое, и связи. Главная же заслуга Августы в том, что она родила мужу четверых толковых сыновей.

…Карлу Густавовичу не пришлось долго ломать голову над тем, кому доверить управление филиалами фирмы, которая постоянно разрасталась. Лондонское отделение возглавлял младший сын Николай. Старший, Евгений, обучившись ювелирному мастерству, с двадцати лет руководил главным отделением — петербургским. Александр заправлял в Московском филиале. Доли в семейном деле не имел только второй сын, Агафон, и не осталось никаких документов, проливающих свет на причину такой немилости. Возможно, дело тут в эстетических разногласиях: Агафон Карлович был знатоком камней и страстным коллекционером, с двадцати двух лет занимал должности эксперта Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца и оценщика Ссудной казны и, по мнению некоторых современников, имел куда более утонченный вкус, чем Фаберже-старший с его пристрастием к затейливым и, как бы сейчас сказали, несколько «китчевым» игрушкам.

Интересно, что Агафон Фаберже, не оставивший профессию и после революции, оценивал для большевиков конфискованные у Романовых сокровища. В том числе и яйца Фаберже. Он прожил в советской России аж до 1927 года, а потом тайно перешел финскую границу. Другие сыновья Карла Густавовича тоже засиделись в Стране Советов дольше, чем большинство людей их круга. Просто у братьев Фаберже оставалось в России дело: драгоценности фирмы, столь легкомысленно брошенные их отцом.

Золотая лихорадка

В доме на Большой Морской имелся весьма замысловатый лифт-сейф. Днем на нем можно было разъезжать с этажа на этаж, а ночью его частенько держали под током — там в опасное время суток хранили самое ценное. Понятно, что большевиков этим не остановишь, но братья Фаберже придумали хитрый ход: после отъезда Карла Густавовича сдать дом в аренду посольству Швейцарии. Во всем мире территории посольств иностранных государств считаются неприкосновенными. Могли ли младшие Фаберже предположить, что новой российской власти не писан и этот закон? Словом, шесть чемоданов с семейными драгоценностями провисели в лифте на уровне второго этажа на Большой Морской лишь до мая 1919 года. Затем в дипломатическую миссию ворвались чекисты и взломали сейф. Один из них — начальник особого отдела Гатчинского ЦК — тут же и сбежал, прихватив с собой ценностей на 100 тысяч старыми деньгами.

И все же у сыновей Карла Фаберже оставались еще кое-какие «крохи». Евгений на отцовской даче в Левашове лично закопал чемодан с изделиями фирмы общей стоимостью в 2 миллиона долларов. Он так и не придумал, как переправить их за границу, и, когда в воздухе запахло жареным, уехал налегке, планируя когда-нибудь вернуться в Левашово. Теперь дача Фаберже разрушена, и место клада найти невозможно, хотя до сих пор находятся желающие попытаться.

Так же безуспешно роют землю и у финской границы — жена Агафона Карловича спрятала там золото-бриллианты «под приметным деревом». Третье место паломничества кладоискателей — усадьба Мудупи под Ригой. Там, где-то под голубятней, которой теперь нет и в помине, изделия Фаберже закопал некто Бауэр, акционер фирмы и бухгалтер московского отделения. В Латвию ценности провезла его супруга, спрятав в одежде и в каблуках туфель. Но воспользоваться ими все равно не удалось — слухи дошли до Евгения Фаберже, и тот примчался из Парижа в Ригу, чтобы заявить на Бауэра латвийскому министру юстиции. Несколько недель бывшего бухгалтера протомили в тюрьме, а потом выпустили за отсутствием доказательств. Ну а чтобы этих доказательств, не дай Бог, не появилось, бухгалтер предпочел не трогать клад, а просто убраться подобру-поздорову. В 1936 он умер, успев в последние свои часы указать родной сестре на ту самую голубятню. Только вот сестра не сумела удержать язык за зубами, а агенты братьев Фаберже были на чеку. На этот раз в Ригу помчался Александр Карлович, перекопал усадьбу вдоль и поперек, но ничего не нашел и вообще еле унес ноги от советских солдат, внезапно оккупировавших Латвию. Ох, и недобрым же словом поминал он в те дни покойного батюшку, который мог спокойно вывезти все еще в 1918-м…

Кстати, в эмиграции Карл Фаберже протянул недолго – два года. Коротал остаток жизни в Лозанне, почти в нищете. Он вечно болел, хандрил и не испытывал желания разговаривать. Единственные слова, которые люди слышали от него достаточно часто, были: «Нет, это не жизнь!..» Когда же кто-то из сыновей спросил, почему Карл не воспользовался уникальной возможностью вывезти из России хоть что-то, старик удивился: «Что проку теперь было бы в бриллиантах?» Может, он имел в виду что-то вроде: потерявши голову, по волосам не плачут, и жалкие осколки былого богатства не утешат того, кто утратил дело жизни и любовь царей. А может, просто, что драгоценности к 1920 году до неприличия обесценились…

«Два гуся». Горный хрусталь, рубины, алмазы, золото
«Два гуся». Горный хрусталь, рубины, алмазы, золото
«Петух». Сердолик, золото, серебро
«Петух». Сердолик, золото, серебро
Шкатулка на аукционе Кристис
Шкатулка на аукционе Кристис

От Фаберже оптом и в розницу

В Питере в Гражданскую «Фаберже» шел за несколько картофелин. Да и в Европе дело обстояло не многим лучше: ювелирный рынок перенасытили драгоценности, привезенные ордами русских эмигрантов. Когда же к 1922 году рыночная цена на камешки и драгметалы снова стала расти, большевики вспомнили, что в Москве, в Оружейной палате еще со времен Керенского пылятся сотни ящиков с конфискованным имуществом императорской семьи. Пасхальные яйца вместе с другими шедеврами ювелирного искусства одно за другим забирал у Оружейной палаты Наркомвнешторг: Стране Советов требовались деньги на индустриализацию. Высокую цену на яйца не назначали из принципа: принято было считать, что художественной ценности царские пасхальные игрушки не имеют и иметь не могут. Состоятельные иностранцы, понятное дело, не зевали.

Директор Оружейной палаты Дмитрий Иванов бился за каждый музейный экспонат, писал никому не нужные объяснительные записки, а накануне изъятия последних десяти яиц Фаберже покончил с собой. Это, как ни странно, и спасло остатки коллекции — они и поныне хранятся в музеях Кремля.

При том, что художественная ценность яиц Фаберже по-прежнему многими ставится под сомнение (слишком декоративно, слишком пестро, слишком занимательно — просто какие-то киндерсюрпризы столетней давности), на аукционах такие лоты неизменно производят сенсацию. Да и другие изделия фирмы – тоже. К примеру, настольная фигурка слона с клеймом Фаберже ушла за 145 тысяч долларов. Что же касается яиц, то в основном продаются те, что были сделаны для Варвары Кельх. Стоят они дешевле императорских, но все равно цена доходит до 3,5 миллионов долларов. Самым же дорогим на сегодняшний момент считается «Зимнее яйцо», проданное лет пятнадцать назад на аукционе Кристи за 9 579 500 долларов. Ну а по сумме сделки лидируют те девять экземпляров, которые купил Виктор Вексельберг на аукционе Сотби в 2004 году: стартовая цена была 90 миллионов, но доторговались, по слухам, до 120-ти (точная сумма держится аукционом в тайне). Экскурсанты (не в Москве, правда, а в Питере) могут посмотреть их в музее Фаберже на Фонтанке.

Ну а что касается фирмы «Фаберже» — она до сих пор существует. В 1923 году воссоздана в Париже силами Евгения и Александра Фаберже — правда, ей теперь приходится довольствоваться куда меньшим оборотом, чем в дореволюционной России. В магазине с громкой вывеской теперь торгуют отнюдь не императорскими игрушками, а, например, шампунем. Что ж! В некотором смысле на то была воля Карла Густавовича Фаберже. Подумал бы, что, кроме смены белья, положить в чемоданчик, глядишь, семейная история сложилась бы иначе.

Ирина Стрельникова

#совсемдругойгород

Карл Густавович в эмиграции
Карл Густавович в эмиграции
Московское отделение фирмы Фаберже на Кузнецком мосту
Московское отделение фирмы Фаберже на Кузнецком мосту. Прогуливаясь по Москве, интересно отыскать это место

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *