Евгений Халдей: человек, поставивший в войне точку

Символическую точку во Второй мировой войне поставила фотография «Знамя Победы над Рейхстагом». Хотя на ней – вовсе не Егоров, Кантария и Берест, водрузившие Знамя Победы на крыше Рейхстага 30 апреля 1945 года, а 2 мая перенесшие его на разрушенный купол германского парламента. А, в общем-то, случайные люди, солдаты, который Халдей специально попросил попозировать для этого постановочного кадра. И знамя на фото — не настоящее, а сшитое из красной скатерти, которую Евгений Ананьевич позаимствовал из столовой и возил с собой в вещмешке именно на такой случай (всего таких знамени портным Израилем Кишицерем, приятелем Халдея, было сшито три: первое фотограф установил (и тут же запечатлел) на крыше аэродрома «Темпельгоф», второе возле колесницы на Бранденбургских воротах). И, в отличие от Егорова, Кантарии и Береста, Халдей со своими натурщиками полез на крышу Рейхстага, когда уже закончились уличные бои и Берлин был полностью занят советскими войсками. И тем не менее, именно эта великая, по-настоящему талантливая  фотография  стала символом победы.

Сегодняшний наш материал – о Евгении Ананьевиче Халдее. О нем рассказывают люди, его знавшие (с любезного согласия редакции «Военно-Промышленный Курьер» мы использовали материалы их публикации «Евгений Халдей, знаменитый и неизвестный». А также он сам рассказывает о себе – в интервью Бельгийскому телевидению (по-русски):

Анна Халдей, дочь Евгения Халдея

«Самая известная его фотография, несомненно, «Флаг Победы над Рейхстагом». Ее мировая слава для отца была неожиданностью. В те же дни в Берлине отец сделал очень много фотографий. Долгое время значительная часть снятого им на войне особо востребована не была, только к празднованию двадцатой годовщины Победы появился интерес к ветеранам и военным фотографиям. Тогда Халдей, отбирая снимки для очередной выставки или издания, рассказывал про ощущение, что негативы словно разговаривают с ним: «Вот ты Ваську взял, а меня в сторону отложил, а чем я хуже, мы же вместе там кровь проливали». Может, именно поэтому он все послевоенные годы вел и исследовательскую работу, разыскивая героев своих военных кадров. Тем не менее одну из своих фотографий он выделял – это разрушенный Нюрнберг. Папа рассказывал, что он, уже найдя точку съемки и сделав несколько кадров, все-таки не посчитал дело сделанным и довольно долго ждал, пока солнце опустится ниже и свет станет более драматичным. Когда в 90-е годы этот кадр демонстрировался на выставке в Вене, вопрос у экспертов был один: какую академию фотоискусства оканчивал автор?»

Е.Халдей. Главные военные преступники на скамье подсудимых. Нюрнберг 1946 г.

На самом деле Евгений Халдей ничего не заканчивал, кроме хедера (иудейской начальной школы). А когда ему было учиться, если он работал с 13 лет? Родился в Юзовке (нынешний Донецк). Родителей потерял в годовалом возрасте — в еврейском погроме в марте 1918 года были убиты и отец, и мать, и дед Евгения. Вот и пришлось сироте, едва немного подрос, идти работать на завод. Впрочем, первый фотоснимок Халдей сделал тогда же, в 13 лет, самодельным (!) аппаратом. А еще через три года он уже фотокорреспондент. В 16 лет! Снимал Днепрострой, репортажи об Алексее Стаханове. Потом – война, и Евгений поехал на фронт в качестве корреспондента ТАСС. Все 1418 дней войны он прошел с камерой «Leica»: от Мурманска до Берлина. На Нюрнбергском процессе его фотографии фигурировали в качестве вещественных доказательств. Кстати, именно тогда, в Нюрнберге, у Халдея появился новый фотоаппарат.

«Та фотокамера, которую отцу подарил легендарный военный фотограф Роберт Капа, цела, — продолжает рассказ Анна халдей. — Они познакомились еще на подписании капитуляции в Карлхорсте, но близко сошлись, работая на Нюрнбергском процессе. Капа специально привез ему новую камеру Speed Graphic, сказав: «Женя, ну что ты все на свою «леечку» снимаешь – вот тебе широкопленочная». Как раз с этой камерой отец стоит на фоне Геринга в зале суда.

Герман Геринг на Нюрнбергском процессе

Отец фотографировал постоянно, жить без этого не мог. И сам он, к слову, любил фотографироваться, но не просто, чтобы попасть в кадр. Все выверит, найдет точку, скомпонует правильный план и лишь потом дает камеру, чтобы нажали на спуск. Много снимал в кругу семьи, буквально с первых дней знакомства с моей мамой, потому осталась огромная семейная фототека. Он считал, что детей раньше шести месяцев фотографировать нельзя, поскольку и взгляда еще нет осмысленного, и характер не видно. А для него и то, и другое было очень важным.

В 1947 году отца уволили из ТАСС якобы за отсутствие высшего образования. На самом деле причиной была «пятая графа». И долгих одиннадцать лет, пока отца не приняли в «Правду», он работал внештатником в не самых известных изданиях, вроде «Клуба и художественной самодеятельности» или «Бюллетеня Общества культурных связей с заграницей», старался найти какие-то разовые заказы. Но в эти годы он сделал потрясающие фотографии о послевоенном восстановлении страны – колхозы на Украине, Днепрогэс, Азовсталь… Марку держал, профессию свою любил и до банальной фотографической халтуры никогда себе опускаться не позволял».

Ирина Геворкян, бильдредактор «Военно-промышленного курьера»

«В середине 80-х я работала в издательстве АПН вместе с фоторедактором Зоей Микошей, а ее муж, кинооператор Владислав Микоша, был давним приятелем Евгения Ананьевича. И Халдей, приезжая в издательство за гонораром, регулярно раз в месяц заходил к нам. Приезжал на такси, обязательно приносил с собой бутылку водки, и мы весело отмечали это событие. Если учесть, что гонорар, как правило, составлял рублей десять, такие визиты явно шли мастеру в убыток. Но он был человек веселый и удовольствие от общения деньгами не мерил. Запомнились его высказывания. Скажем, начинал свои истории со слов: «А сейчас я расскажу тебе одну новеллочку…» Если что-то его неприятно удивляло, тут непременно раздавалось: «А на хрена нам эти ландыши?».

Регулировщица Мария Шальнева. Берлин. 1 мая 1945 г.

Интересно, что со многими героями своих фотографий он поддерживал отношения. Не обходилось и без разочарований: «Фотографирую – такая потрясающая девушка посреди Берлина, королева. Вижу ее через несколько лет – неухоженная, в каком-то рваном фартуке, дети ползают. Конечно, по всей стране в то время нищета и разруха, но такой контраст с тем порядком, что в армии к концу войны был».

Когда Евгения Ананьевича не стало, его дочь Анна подарила Ирине Геворкян видеокассету с записью его интервью Бельгийской телекомпании La RTBF. Предлагаем вам посмотреть это интервью (оцифровал Serjedit).

#совсемдругойгород экскурсии по Москве

Заполярье. 1941 г.
Москвичи слушают выступление В.Молотова о нападении Германии на Советский Союз. Ул.25-го Октября, Москва 22 июня 1941 года 12 часов дня
Ростовская тюрьма. 1943г.
Заполярье

Мурманск. 1941 г.

Перед вылетом. Крым. 1944 г.
Советские мотоциклисты у берегов Тихого океана

 

 

Нашел своих родных. Крым. 1942г.
Заполярье. 1942 г.
Бой за Новороссийск. 1943 г.

Советские солдаты у памятника Александру II в Софии
В освобожденной Болгарии. 1944 г.
Вид одной из улиц Будапешта после боев
Освобожденные из гетто. Будапешт. 1945 г.
У Рейхсканцелярии, 1945 г.
Регулировщица у Бранденбургских ворот. Берлин. Май 1945 г.
А это фото не Халдея. Потому что в кадре — он сам
Поэт Евгений Долматовский. Берлин. Май 1945 г.
Нацист расстрелял свою семью и покончил с собой. Вена. Апрель 1945 г.
Мы из Берлина! Май 1945 г.
Иосиф Сталин, Гарри Трумэн и Уинстон Черчилль на Потсдамской мирной конференции. Июнь 1945 г.
Советские солдаты с немецкими штандартами. Парад победы на Красной Площади 24 июня 1945 г.
Освобожденный Севастополь. 9 мая 1944

Радость и боль победы (Герой Советского Союза А.Гладков с супругой по окончании Парада Победы). Москва, Красная Площадь, 24 июня 1945 года

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *