Циолковский — космос как предчувствие

12 мая 1900 года всезнающий «Московский листок» сообщил: «Сегодня  в Калуге ученица женского епархиального училища Ларина спрыгнула с крыши коровника высотой в четыре аршина с открытым зонтом в руках. Нарушительница порядка, отделавшаяся несколькими ушибами, была доставлена в участок, где объяснила, что ставила воздухоплавательный эксперимент, подобный тому, что им в училище описал учитель физики. Остается только добавить, что физику в епархиальном училище преподает господин Циолковский — тот самый чудак-самоучка, который недавно озадачил Техническое общество своей фантастической брошюрой о воздухоплавании»…

экскурсия по Боровску. Памятник Циолковскому
Памятник Циолковскому в Боровске

Это был необыкновенный учитель! Второго такого не только в женском епархиальном училище (этом богоспасаемом питомнике для поповских дочек, которым предстояло стать попадьями), но и во всей Калуге и даже во всей губернии не было! Двоек он не ставил никогда, за что имел даже неприятности со стороны уездного начальства. Константин Эдуардович вообще не особо утруждал себя  проверкой знаний своих учениц и уж тем более не вызывал их к доске — он был с детства глух и слышал разве что неясные звуки (при этом разбирался в музыке и очень ее любил). А тем, кто хотел ему что-то сказать, приходилось кричать в раструб жестяного рупора, стоявшего на штативе рядом с учительским креслом. Но девочкам на уроках Циолковского и в голову не приходило лоботрясничать: уроки эти были чрезвычайно увлекательны. На все случаи жизни у господина учителя  имелись самодельные пособия, очень наглядные и занимательные: воздушный насос, паровая машина, электрический мотор с приделанным к нему бумажным осьминогом, хватавшим учениц (к их величайшему восторгу) за нос. Особым успехом у девочек пользовался аэростат, склеенный из папиросной бумаги. На металлическую решетку укладывались лучинки, их поджигали, и горячий воздух, наполняя аппарат, поднимал его к потолку. Для большей занятности Константин Эдуардович подвешивал к своему аэростату куколку, и она носилась под потолком, заставляя девиц восторженно визжать.

Впрочем, однажды при запуске очередного аэростата с высокого берега Оки Циолковский чуть не спалил Калугу: огонь перекинулся с лучины на нить, конструкция загорелась, и ее разметало над городом, так что несколько крыш задымилось… Пожар удалось задушить в зародыше, но энтузиаст воздухоплавания имел весьма неприятное объяснение в полицейском участке. Но что взять с чудака! В Калуге над ним посмеивались, но уважали. Циолковский был чем-то вроде местной достопримечательности: долговязый, сухопарый, летом он разъезжал по городу на трехколесной чудо-машине — велосипеде, а зимой «летал» на коньках по льду реки, ловя ветер раскрытым зонтом, как парусом. Но самыми диковинными были, конечно, его речи о Космосе, о котором калужский учитель был неплохо информирован. «Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели! — вдохновенно проповедовал Константин Эдуардович перед своими затаившими дыхание ученицами, перед коллегами-учителями, перед дьячком из соседней церкви, перед городовыми, дворником, босоногими детишками — словом, перед всеми, кто только желал его слушать. — Представьте себе, что было бы, если б весь мир заключался только в Солнце и Земле, а над атмосферой — только черное небо. Какой ужас охватил бы человечество, когда Солнце станет остывать. Но перед людьми — Вселенная с бесконечным количеством миров, звезд и планет, с неисчерпаемыми источниками энергии. Ни Марс, ни Венера не имеют необходимых условий жизни. Человеку придется подыскивать себе новые места жительства где-нибудь вдали от Солнечной системы». Слушатели не знали, что и думать. Впрочем, подозревали, что перед ними городской сумасшедший – но безобидный и очень симпатичный.

Женское Епархиальное училище в Калуге, где преподавал Циолковский. Экскурсия по Калуге.

Огонь, воду…

Свою избранность Константин Циолковский ощутил рано. Может быть, в тот день, когда прочел, как Ньютон мальчиком запускал воздушного змея с привязанным фонариком и люди, глядя ночью на этот фонарик, принимали его за комету. Дело в том, что точно такого же воздушного змея, только не с фонариком, а со светлячком, запускал и сам Костя. Только и разницы, что Ньютон родился в графстве Линкольншир в 1642 году, а Костя Циолковский — в 1857 году под Рязанью. Он вечно что-нибудь конструировал и мастерил. Кукольные коньки, санки, часы с гирями из картона и сургуча. Лет в 10 он разорил все платья матери, вытащив из кринолинов стальные пластины. Они понадобились, чтобы смастерить токарный станок. Потом Костя сделал астролябию, и еще крохотную самодвижущуюся коляску, приводимую в движение чем-то вроде ветряной мельницы (коляска могла ходить в любом направлении, даже против ветра). Начал было собирать модель в полную величину, чтобы самому путешествовать на такой, но бросил: понял, что коляску с места сдвинет разве что ураган, какого в средней полосе России можно дожидаться десятилетиями.

Пытливый характер не раз толкал мальчика на опасные приключения. То весной в ледоход Костя катается на льдине и, конечно, падает в холодную воду, то забирается на заброшенную полуразрушенную колокольню, и та под ним шатается. «Я пришел в ужас, представив себе мое падение со страшной высоты, — вспоминал Циолковский. — Всю жизнь потом мне снилась эта качающаяся башня».

Циолковский с дирижаблямиНо настоящая беда пришла откуда не ждали. Вместе с десятком мальчишек Костя катался на санках с горы, простудился. Ну а дальше — скарлатина с жаром и бредом, мальчика еле спасли. В результате он совершенно оглох. «Глухой человек ощущает собственную неполноценность в не меньшей степени, чем слепой. Но если к слепым окружающие обычно проявляют сочувствие и жалость, то по отношению к глухим — странную снисходительность, которая в конечном счете заставляет плохо слышащего избегать излишних контактов и замыкаться в себе», — жаловался Циолковский. Продолжать учиться в гимназии он с тех пор не мог. И вообще нигде больше не учился — только сам, только с помощью книг.

Хорошо еще, что его отец, учитель естественной истории, имевший весьма скромные средства к существованию и нескольких сыновей, не пожалел денег, чтобы отправить 16-летнего Константина в Москву, поближе к библиотекам. А ведь мог бы махнуть на него рукой: казалось, ну к какой службе может быть пригоден глухой?

Десяти рублей в месяц, присылаемых отцом на все про все, отчаянно не хватало. Юный Циолковский ходил длинноволосым, как поп, просто потому, что экономил на цирюльнике. Жил в крохотной комнатке (снимал у хозяйки прачечной). Три года перебивался с хлеба на воду. Зато за это время прочел все содержимое читального зала общедоступной Чертковской библиотеки. Учебники по математике, астрономии, физике, химии, философские трактаты, беллетристику, журналы… Объем информации, поглощенный Циолковским, значительно превосходил университетский курс на любом из факультетов.

По вечерам, когда библиотека закрывалась, Константин либо ставил химические опыты (чтобы купить колбы, цинк, ртуть и прочее необходимое, он потихоньку распродавал на толкучке свои теплые вещи), либо решал технические задачи самого дерзновенного и, увы, несбыточного свойства. Вроде того, нельзя ли как-нибудь использовать вращение Земли и центробежную силу, чтобы устроить поезд вокруг экватора, движущийся в невесомости. Или, может, построить такую машину, в которой вибрировали бы перевернутые вверх ногами маятники с шарами на концах и центробежная сила шаров поднимала бы аппарат в атмосферу? «Я такой великий человек, которого еще не было и не будет», — написал он в письме девушке, в которую был тогда влюблен.

Это была весьма романтическая история. Ольга приходилась дочерью фабриканту, у которого квартирная хозяйка Циолковского стирала белье. Как-то раз прачка разговорилась с барышней и сообщила о своем странном постояльце: студент — не студент, глух как тетерев, питается разве что не святым духом, волосы до плеч, одежда вся прожженная, возится с какими-то колбами, по ночам разговаривает сам с собой и читает, читает, читает… Барышня сразу решила, что речь идет о гении, которому светит блестящая биография, и написала таинственному юноше письмо. Так завязалась двухлетняя переписка. Влюбленным даже не пришло в голову увидеться — им хватало писем. В конце концов родители Анны прознали про этот эпистолярный роман и посадили девушку под замок, лишив ее доступа к корреспонденции.

У Циолковского потом много раз случались такие невиданные, странные, даже дикие платонические романы. Один раз он влюбился в какую-то неграмотную крестьянку, в другой раз – вообще в семилетнюю девочку. Ну и, конечно, в каждую из своих учениц, от которых по возвращении из Москвы у Циолковского отбоя не было! Сначала в Вятке, куда переехала его семья, потом в Рязани он бегал по домам со связкой самодельных картонных многогранников, надетой на шею наподобие связки баранок. Бывало, чтоб вдолбить малышам азбуку, он использовал… спринцовку: чертил буквы на полу струйкой воды — так получалось интереснее. Словом, глухота не мешала Циолковскому сделаться весьма популярным репетитором, а со временем и сдать экзамен на звание учителя. Его первое назначение было в Боровск, в уездное училище, преподавать математику.

Циолковский с женой и детьми
С женой и детьми

В январе 1880 года 23-летний Циолковский прибыл к месту службы. И сразу столкнулся с трудностями: он был православный, а в Боровске жили староверы, не желавшие пускать «щепотника» на постой. На оплату гостиницы уходило все без остатка жалованье, и, когда удалось-таки уломать священника Евграфа Соколова сдать комнату, Циолковский на радостях очень быстро женился на хозяйской дочери — 23-летней Варе, застенчивой бесприданнице с большими глазами на худом, вдумчивом личике. Венчаться пошли пешком в православную церковь за четыре версты от города. Гостей приглашать не стали и даже праздничного стола решили не накрывать. Как ни странно, вечно влюбленный в кого-то Константин нежных чувств к избраннице не испытывал.

дети Циолковского
Сын Игнатий и дочь Анна

«Я женился без любви, надеясь, что такая жена не будет мною вертеть и не истощит мои силы: во-первых, она не привлекала меня, во-вторых, и сама была равнодушна и бесстрастна. Она сама много работала и мне не мешала делать то же самое». При этом Циолковский по-прежнему часто и горячо влюблялся — совершенно платонически, ничем не нарушая супружеской верности. Сначала он даже рассказывал жене о своих невинных приключениях, но потом заметил, что при всем своем внешнем спокойствии Варвара все же огорчается, и прекратил свои откровенности.

Варвара родила ему семерых детей, растила их, воспитывала, пока муж занимался своими изобретениями. «Я часто на все раздражался и, может быть, делал жизнь окружающих тяжелой. Не было сердечной привязанности к семье, а было напускное, ненатуральное, теоретическое», — бесстрастно анализировал Константин Эдуардович. Видимо, он был к себе излишне строг. И если смерть от коклюша младшего сына Леонтия, может, и правда не слишком его потрясла, то самоубийство старшего, Игнатия, в 1902 году заставило страдать и до конца жизни видеть во сне кошмары. Игнатий был отцовским любимцем — почти вундеркинд, за способности к математике и физике он получил в гимназии прозвище Архимед. За год до трагедии Игнатий поступил в Московский университет. Никто не знает, зачем и почему он принял цианистый калий.

Несчастья и катаклизмы преследовали Циолковских. Однажды, еще в Боровске, к ним ветром принесло непогасшие угли с соседнего двора, и дом сгорел дотла — вместе с библиотекой и с мастерской, где – вот что самое печальное — хранилось несколько больших самодельных дирижаблей!

 

Уже в Калуге Циолковский, откладывая с жалованья что только можно, восстановил библиотеку, и тут новая напасть: однажды весной случился небывалый разлив Оки, их дом затопило, так что над водой осталась одна печная труба. Когда вода сошла, учитель бросился к своей библиотеке, сушил каждую книгу по листочку, исправлял, выпрямлял, но книги так и остались сморщенными, покоробленными «калеками». Циолковский склонен был объяснять такие события мистически. Как испытания, посылаемые ему на великом пути.

В ожидании медных труб

Он придавал огромное значение легенде, что на месте его дома в Калуге когда-то упал метеорит. Циолковский вообще постоянно «был на связи» с Космосом. Однажды, дабы убедиться в разумности космических сил, вышел в чистое поле, поднял голову к небу и… высказал пожелание увидеть ясное и четкое знамение. И что же? Через несколько дней таковое было ему явлено: облако в виде правильного четырехконечного креста. В другой раз Константин Эдуардович вышел вечером освежиться на балкон, взглянул на закат, и у самого горизонта четкую надпись, составленную из облаков: «ЧАУ». Три прописные буквы, словно в ученической тетрадке по чистописанию. Пришлось поломать голову над значением этого слова, пока Циолковского не осенило: это же латинские буквы! Получается написанное латиницей русское слово «рай». «Это уже имело смысл. Слово было довольно пошло, но что делать: бери что дают, — рассказывал Циолковский. – Интересно, что под облачным словом было что-то вроде плиты или гробницы».

Между прочим, он верил в Бога, хотя, конечно, трактовал его на свой манер. Молился так: «Обращаюсь к тебе, Причина всего существующего! Вот Земля! Как громадна она! Она может прокормить в тысячу раз больше людей, чем кормит сейчас. Вот Солнце! Оно испускает лучей в 2 миллиарда раз больше, чем получает вся Земля. Человеку дан разум, с помощью которого он воспользуется и этой солнечной энергией. Ты Причина бесконечного множества млечных путей. Ты мог бы дать каждому из нас миллиарды пылающих солнц с тысячами миллиардов кружащихся вокруг них планет. Как беспредельны твои богатства! Ты дал каждой малейшей частице твоего Космоса вечную жизнь. Со смертью конец моим мукам. Я восстану в совершенстве и приму блаженное существование, которое никогда не прекратится. Как Циолковскийя отблагодарю тебя за твои неоценимые дары!»

Что же касается ангелов, они, по представлениям Циолковского — граждане Вселенной, некие атомы-духи, совершенные и разумные. Он мечтал, что такими со временем станут и люди. И даже знал рецепт, как  достичь всеобщего счастья: нужно уничтожать несчастных. Вернее, не давать им размножаться. Тех, кому плохо без детей, следует сделать педагогами. К деторождению допускать лишь гениев. Мол, один гений может за свою жизнь оплодотворить тысячу женщин. Этих детей путем искусственного отбора следует снова рассортировать на гениев и остальных и снова на разведение породы новых людей пустить одних только гениев. В конце концов на Земле должны были остаться считаные единицы совершенных существ, лучше всего — одна пара. И вот этим-то новым Адаму и Еве, по мысли Циолковского, и предстояло дать начало новой расе, которая заселит Космос.

Наряду с этими удивительными идеями Циолковский выдавал и вполне реальные научные открытия и изобрел множество практически полезных вещей. Правда, кое-что — по второму разу, например, кинетическую теорию газов он открыл после того, как четыре европейских ученых описали ее в подробностях. Ну а что делать? До Калуги новости доходили с некоторым опозданием. Зато центробежную машину никто до него построить не успел, и здесь Циолковский действительно стал первым. Посадил в свою машину  рыжего таракана и выяснил, что если его вес увеличить в 300 раз, никакого вреда насекомому не будет. Ну во всяком случае видимого…

Фрагмент аэродинамической трубы. Экскурсия по Калуге
Аэродинамическая труба

Да что там таракан! Мысль о ракете как о космическом транспорте пришла в голову именно Циолковскому. До него о полетах в Космос люди мечтали только в связи с огромной пушкой, выстреливающей гигантским снарядом (такое устройство описано, к примеру, у Жюля Верна). Циолковский разработал теорию движения ракеты, вычислил скорость, необходимую для выхода в космос, предугадал явление турбулентности, рассчитал зависимость между массой ракеты и массой топлива и первый дошел до мысли о запуске искусственных спутников Земли — все это на рубеже XIX и ХХ веков!

Его прозрения были поразительными! Почему-то Циолковский был уверен, что первым в Космос полетит русский человек на русской ракете. Как известно, так в точности и вышло. Долгое время казалось безумием другое его предсказание: о том, что будет построен космический лифт. Этакий многокилометровый трос, на котором будут поднимать в Космос корабли и грузы. Недавно в НАСА приступили к разработке такого лифта — это стало возможным благодаря развитию нанотехнологий, о которых Циолковский, конечно, знать не мог.

Циолковский на велосипеде. Экскурсия по КалугеНужно ли удивляться, что современники считали Константина Эдуардовича безумцем. Научный мир вообще отказывался признавать в нем, самоучке и мечтателе, своего собрата. «Всю жизнь я был под яростным обстрелом академических кругов. При всяком удобном случае они стреляли в мою сторону разрывными пулями». Его тоненькие брошюры, изданные на собственные средства в провинциальной Калуге, вызывали насмешки и издевательства.

Впрочем, были у Циолковского и доброжелатели. Такие как Софья Ковалевская, Менделеев или отец русской авиации Николай Егорович Жуковский. Последний, впрочем, превратился в яростного противника после того, как Циолковский в 1897 году построил аппарат, названный им самим «воздуходувкой», — это была настоящая аэродинамическая труба. Дело в том, что Жуковский и сам примерно в то же самое время трудился над созданием подобной. Кто из двух ученых раньше провел эксперимент — об этом можно спорить: друг и ученик Циолковского Чижевский (кроме прочего создатель знаменитой «люстры Чижевского») утверждал, что калужская аэродинамическая труба заработала на 5 лет раньше московской. По официальным данным выходит наоборот. Как бы то ни было, но в начале 1890-х годов Жуковский доброжелательно отозвался об одной статье Циолковского, а через несколько лет уже предлагал 25 рублей за то свое письмо. Циолковский не согласился, и тогда письмо просто исчезло из его дома после визита некоего подозрительного журналиста. А Жуковский принялся портить жизнь сопернику как только мог. «Этот человек хорошо обосновал не только теорию гидравлического удара, но и практику удара по личности Циолковского», — иронизировал Константин Эдуардович.

Тяжелее всего ему досталась история с дирижаблем. Два года он пропадал в мастерской и даже спал на верстаке, собирая дирижабль из гофрированного металла. А в Техническом обществе снисходительно похвалили модель за оригинальность и сошлись на том, что «практического значения сей аэростат не имеет, так как является игрушкою ветров». Напрасно Константин Эдуардович потом слал им письмо за письмом с вариантами, как можно управлять дирижаблем!

Интересно, что даже через 20 с лишним лет, когда путешественник Руаль Амундсен в 1926 году заинтересовался цельнометаллическим дирижаблем Циолковского, собираясь попробовать его для арктических перелетов, нашлись люди, помешавшие реализации этой идеи. Письмо Амундсена было перехвачено и до Калуги не дошло. А на запрос в Академию наук был послан ответ, что «металлический гофрированный дирижабль еще не вполне разработан». Циолковский узнал обо всем слишком поздно — как раз тогда, когда Амундсен отправился спасать пропавшую экспедицию Умберто Нобиле и сам пропал без вести. Константин Эдуардович готов был рвать на себе остатки волос с отчаяния и досады!

Циолковский мастерит дирижабли

Беседы с ангелами

Впрочем, при советской власти к Циолковскому стали относиться все же несколько серьезнее. Не то чтобы его идеи большевикам были понятнее. Просто он как жертва академического снобизма не мог не вызвать сочувствия. Константина Эдуардовича даже самого сделали академиком — правда, всего на год: по уставу социалистической академии звание требовало ежегодного подтверждения, а веры в то, что в словах Циолковского есть хоть какой-то смысл, на второй раз уже не хватило. Довелось ему и на Лубянке две недели посидеть (а ну как марсианский шпион?). Впрочем, обошлось: его отпустили в Калугу, зачислив в техническое бюро Губсовнархоза на должность консультанта и назначив усиленный паек.

Под конец жизни Циолковский отведал все же и настоящей славы. К его 70-летию в 1927 году в Москве сделали специальную Всемирную выставку моделей межпланетных аппаратов. Константина Эдуардовича приглашали читать лекции в Политехническом музее. Он принимал молодого Сергея Королева, работавшего над созданием реактивного двигателя. Консультировал фантастический фильм «Космический рейс». Кстати, одним из сценаристов был Виктор Шкловский, отличавшийся непропорционально большой головой с вытянутым, «марсианским» черепом. При встрече Циолковский со значением посмотрел на Шкловского и строго спросил: «Вы разговариваете с ангелами? Судя по строению головы, могли бы разговаривать. Я лично постоянно с ними разговариваю». (Вот! На Лубянке-то  свое дело знают).

Умер Константин Эдуардович 19 сентября 1935 года в возрасте 78 лет. К смерти он всегда относился философски, считая, что во Вселенной царит бессмертие и то, чего вечно страшится человек – лишь распадение на одушевленные и мыслящие частицы. Что же касается посмертной славы – он и жаждал, и страшился ее. Больше всего Циолковский беспокоился о том, как бы в учебниках о нем не написали как об обыкновенном технаре. Сам-то он свои изобретения в области ангелов ценил выше аэродинамической трубы. «Многие думают, что я хлопочу о ракете и беспокоюсь о ее судьбе из-за самой ракеты, — писал Циолковский. —  Это было бы грубейшей ошибкой. Ракеты для меня — только способ, только метод проникновения в глубину Космоса, но отнюдь не самоцель. Я прежде всего мыслитель!» Для кого-то мыслитель, для кого-то — идейный вдохновитель космонавтики, для кого-то чудак-шарлатан, для кого-то — создатель совершенно конкретной аэродинамической трубы, и этого вполне достаточно. А вот в памяти жителей Калуги и Боровска он — учитель. Замечательный, даже великий учитель, умевший лучше всех и увлекательнее всех донести до учеников математику и физику. И запускавший в небо удивительные игрушечные дирижабли.

Ирина Стрельникова #совсемдругойгород экскурсии по Москве

Боровск. Рисунок на стене дома: Циолковский.Художник Владимир Овчинников
Изображение Циолковского на стене одного из домов Боровска. Художник Владимир Овчинников (слава Богу, в Боровске не переводятся оригиналы. Таких расписанных в ручную домов — множество). Фото художника Андрея Черкасова 
памятник Циолковскому в Боровске
А вот как выглядит памятник Циолковскому в Боровске целиком. Фото художника Андрея Черкасова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *