Александр Керенский, или что за мученье с этим женским платьем!

Встречаясь с людьми из России, глубокий старик Керенский не раз умолял: «Я вас очень прошу, скажите вы там у себя: не бежал я в женском платье из Зимнего дворца, ну не бежал! Слушайте, есть же в Москве серьезные люди! Я не могу умереть спокойно, пока про меня в ваших учебниках пишут эту чудовищную клевету!» Тщетно. Миф о побеге Керенского в форме сестры милосердия (сочиненный, говорят, самим Лениным) оказался неистребим…

Далее...

Из дневников Кшесинской о Николае II и наоборот

Об этой истории многие упоминают в своих воспоминаниях, и порой в весьма циничных выражениях. Но что люди могли знать со стороны? Правду знали только двое, их-то и имеет смысл слушать. Здесь сведены вместе воспоминания и дневник Кшесинской (что совсем не одно и то же) – всё то, что касается Николая, и дневники Николая — всё то, что касается Кшесинской. Мемуары полнее. Дневники откровеннее. Они дополняют друг друга, и читать их лучше вместе…

Далее...

Пабло Пикассо: жизнь минотавра

Однажды, гуляя с Дорой по пляжу, Пабло нашёл выгоревший на солнце череп быка. Приложил к лицу и замычал. «Ты сейчас — настоящий минотавр! Я даже боюсь тебя», — поразилась Дора. Вот тогда-то образ и запал художнику в душу. Быкоголовое чудовище, дикое, безжалостное, похищающего женщин затем, чтобы, пресытившись, убить. Маски минотавра были разбросаны у него по всему дому. На картинах Пикассо этот образ теперь появлялся постоянно. Так художник ощущал теперь самого себя…

Далее...

Владимир Набоков и его удивительная Вера

Картонные карточки лежали в огне плотной стопкой и оттого всё не загорались. Только по углам немного начали тлеть. Набоков всегда писал на таких карточках, примерно по 500 слов на каждой, и не по порядку, а отдельными кусками, чтобы на последнем этапе сложить из них мозаику романа. На том картоне, что теперь был брошен в камин, содержался почти оконченный роман «Лолита», которым Набоков чаял потрясти мир. И вот теперь, в последний момент, он засомневался… Ну да, он всегда мечтал написать не только шедевр (что ему удавалось и раньше), а ещё и бестселлер. В этом желании было что-то сродни спорту. И нашел беспроигрышный сюжет — о любви немолодого мужчины к 12-летней девочке… Это, безусловно, вызовет фурор. Но кто знает, как ещё обернется дело? Готов ли читатель воспринять все это как чистый плод писательской фантазии?

Далее...

Этот чудак Гоголь

Княгиня Васильчикова потеряла мать, сильно грустила, почти не принимала, но для Гоголя сделала исключение. Всё-таки свой человек в доме, да и талант. Николай Васильевич был допущен в покои княгини и вошёл туда с самым печальным выражением на лице. Повёл приличный случаю разговор о бренности всего сущего. Стал, в частности, рассказывать трагическую историю об одном малороссийском помещике, у которого умирал единственный обожаемый сын. Васильчикова слушала, в драматические моменты ахая и охая, а дети, прильнувшие к ней, смотрели на рассказчика во все глазёнки. Наконец Гоголь дошел до описания сцены, когда старик-помещик, дежуривший у постели сына несколько суток, совершенно обессилел и прилёг в соседней комнате отдохнуть. Едва заснул — вошел лакей с сообщением, что мальчик умер.
— Ах, боже мой! Ну что же бедный отец? — всем сердцем сопереживала Васильчикова.
— Да что ж ему делать? — вдруг совершенно хладнокровно ответил Гоголь. — Старик растопырил руки, пожал плечами, покачал головой и свистнул: фью-фью.

Далее...

Великий князь Павел Александрович и Ольга Палей: расплата

«Я последовала совету знающих друзей и спустя три дня после ареста мужа (великого князя Павла Александровича, дяди царя) добилась приема у Горького в его роскошных апартаментах на Кронверкском проспекте, 23, — пишет княгиня Палей. — Он слёг с бронхитом и заранее извинился по телефону, что примет меня в постели. Прихожу, вхожу к нему в спальню. Вон он, злой гений России. Вернее, дух-искуситель, потому что и впрямь умел со слезой описать нищету народа и тиранию самодержавия. Горький лежал: бледный, волосы сосульками, не круглом лице сильно выступают скулы, вислые усы застят большой толстогубый рот. Этакий русский мастеровой. У постели – Шаляпин, широколицый, красный, бритый. Некогда сия знаменитость успешно дебютировала в «Борисе Годунове» Мусоргского в «Париже», у нас в Булонь-сюр-Сен. Шаляпин холодно поздоровался и, пока говорили мы, не проронил ни слова. Просила я, разумеется, об одном: помочь освободить великого князя. Горький обещал поговорить с Урицким, хотя и сказал, что будет трудно.
Я встала уходить. Шаляпин пошел за мной в прихожую. И вмиг преобразился. Стал общителен, ласков, взял мои руки в свои, покрыл их поцелуями и сказал:
— Княгинюшка моя, давайте-ка свидемся. Можно мне к вам завтра? Хочу показать, что Шаляпин не свинья неблагодарная и помнит доброту великого князя»…

Далее...

Макс Волошин из Коктебеля: 7 пудов мужской красоты

В литературных гостиных острили: «Лет триста назад в Европе для потехи королей выводили искусственных карликов. Заделают ребенка в фарфоровый бочонок, и через несколько лет он превращается в толстого низенького уродца. Если такому карлику придать голову Зевса да сделать женские губки бантиком, получится Волошин». Но сам Макс внешностью своей гордился: «Семь пудов мужской красоты!» — и приукрашал её, как мог. К примеру, по улицам Парижа расхаживал в бархатных штанах до колен, накидке с капюшоном и плюшевом цилиндре — на него вечно оборачивались прохожие.
Круглый и легкий, как резиновый шар, он «перекатывался» по всему миру: водил верблюжьи караваны по пустыне, клал кирпичи на строительстве антропософского храма в Швейцарии. Словом, Волошин был самым чудаковатым русским начала ХХ века. В этом мнении сходились все, за исключением тех, кто знал его мать. Потому что самой чудаковатой была всё-таки она…

Далее...

Романов и балерина — первые хозяева особняка Кшесинской

«Я нашла маленький, прелестный особняк на Английском проспекте, № 18, принадлежавший Римскому-Корсакову. Построен он был Великим Князем Константином Николаевичем для балерины Кузнецовой, с которой он жил», — написала Матильда Кшесинская в мемуарах. Рассказывая о её романе с будущим царём Николаем, мы подчёркивали, что место для любовного гнёздышка, где предполагалось окончательно заполучить наследника в сети любви, было выбрано не случайно. А с прозрачным намёком на то, что предыдущий хозяин — великий князь Константин — не побоялся преступить все светские условности и вознес балерину до положения свой пусть и не венчанной, но фактической жены. Да вот только возлюбленный Кшесинской — Ники был меньше всего похож на своего двоюродного деда – великого князя Константина Николаевича. Можно сказать, эти двое были полные противоположности…

Далее...

Вера Мухина: взлететь над Эйфелевой башней

На Всемирной выставке было лишь два серьезных претендента на лидерство: СССР и Третий рейх. Соревновались в грандиозности и красоте павильонов. Наш оказался ниже немецкого, но когда на крышах смонтировали скульптурные навершия, стало очевидно: победили русские. У немцев это был очень простой орел со свастикой, снизу смотревшийся маленьким и жалким, у нас — грандиозные 25-метровые «Рабочий и колхозница». Немцы с отчаяния подослали диверсанта — подпилить трос монтажного крана с тем расчетом, чтобы рухнувшая стойка испортила скульптуру.

Далее...

Николай Некрасов: народный поэт и бизнесмен

Злой умысел следствию доказать не удалось, осталось даже непонятным, замышляла ли изначально Панаева обобрать Марию Львовну, или только Шаншиев. Зато в литературных кругах прямо указывали на Некрасова как на главного афериста. «Герцен иначе и не звал его как «шулером», «вором», «мерзавцем» и даже в дом его к себе не пустил, когда поэт приехал к нему объясняться, — ужасался в своем очерке «Авдотья Панаева» Корней Чуковский. — И Тургенев, хоть и пробовал сперва защищать его, вскоре повторил вслед за Герценом: «Пора этого бесстыдного мазурика на лобное место!» Почему так легко поверили? Тут, видимо, сыграла роль старая история с Белинским, от Некрасова именно чего-то подобного и ждали. Документ, хотя бы отчасти (и, увы, посмертно) смывший пятно «огарёвского скандала» с репутации Некрасова, выплыл на свет случайно и много позже…

Далее...

Савва Мамонтов: суд идет!

Бесценные картины Врубеля, Серова, Репина, Коровина, Васнецова свалены прямо на мерзлую землю у чугунных ворот на Садовой-Спасской. На ноге мраморного «Христа» (работа особо любимого Саввой Ивановичем скульптора Антокольского) болтается сургучная печать. Инеем покрылись итальянская мебель, золотые канделябры, инкрустированные ломберные столики, драгоценный фарфор — смотреть на всё это, вынесенное из теплого дома на осенний бесприютный двор, чудно и неловко. Имущество миллионщика Саввы Ивановича Мамонтова идет с молотка. Самого же хозяина увели в Бутырки — пешком, через всю Москву, как последнего каторжника. Сесть в экипаж ему не позволили – смысла в этом не было, разве что дополнительного унижения ради. При обыске у Мамонтова нашли 53 рубля 50 копеек. А еще заряженный револьвер и записку: «Тянуть далее нечего».

Далее...

Короче, Склифосовский! Или скорая помощь ни при чём

Не смешно ли, господа, Склифосовский такой крупный мужчина, а боится таких мелких тварей, как бактерии, которых он даже не видит!» — острил профессор Корженевский, хирург французской школы.

Николай Васильевич не замечал насмешек и делал по-своему. Новый клинический городок, который он построил на Девичьем поле, был на тот момент чуть ли не самым чистым в Европе. Врачи, все как один, носили белые халаты, больных перед операцией брили и мыли, столы использовались только металлические, стены покрашены в белый цвет, полы покрыты масляной краской, чтоб не впитывалась влага, а в операционных и вовсе асфальтом. Ну и конечно всё вокруг заливалось листеровской карболовой кислотой.

Далее...

Булгаков и Маргариты

Две женщины (Елена Шиловская и Любовь Белозерская) считали себя вдовами Михаила Афанасьевича, и еще, наверное, с десяток — музами и прототипами его Маргариты. И только первая жена Булгакова, Татьяна Лаппа, долгое время держалась в тени …

Далее...

Три Пушкина, две Керн и один Глинка

Однажды Анна Керн, в которую в ту пору Глинка был мучительно влюблен, дала ему листок с пушкинскими стихами «Я помню чудное мгновенье» и попросила написать на них романс. Глинка сказал, что листок потерял. Сочинять романс он не захотел — отчасти из ревности, отчасти из обиды за Анну Петровну, о которой Пушкин, хоть и посвятивший ей эти гениальные стихи, отзывался неуважительно. А через 12 лет Глинка всё же написал такой романс — правда, посвятил его Керн. Правда, уже другой…

Далее...

Иван Поддубный: о полезности молока и бабьей вредности

Восточные единоборства могли бы войти в европейскую моду на полвека пораньше, если бы не подданный Российской империи, легендарный Иван Поддубный. В 1910 году один японец основал в Париже школу джиу-джитсу. В рекламных целях пригласил помериться силой Поддубного, на тот момент шестикратного чемпиона мира по классической борьбе… В общем, потом еще добрых полвека европейцы считали восточные единоборства шарлатанством. Ведь Ивану Максимовичу понадобилось минуты три, чтобы одолеть японца. Ненароком Поддубный ещё и сломал мастеру джиу-джитсу ногу…

Далее...

Как Толкиен убежал от толкиенистов

Битва на Сомме — первая и последняя, в какой довелось поучаствовать Толкиену — вошла в историю Англии как самая бездарная и кровопролитная. Под немецкими пулемётами англичане и их союзники потеряли более 600 тысяч убитыми. Двое суток Рональд бессменно командовал своей ротой. Потом — небольшая передышка, и снова в бой. Двое бывших членов ЧКБО погибли в этой бойне. Толкиену повезло — он подхватил окопную лихорадку.

Далее...

Как Зощенко сам себя вылечил по Фрейду

В 1926 году к известному психиатру пришел изнуренный до дистрофии пациент, судя по манерам — «из бывших», с жалобой на беспричинную тоску и апатию, из-за которых он совсем не может есть и спать. Осмотрев его, врач прописал … читать юмористические рассказы: «Лучше всего, батенька, возьмите томик Зощенко. Может быть, вам покажется простовато, этак по-пролетарски. Но смешно! Этот Зощенко – большой весельчак». «Доктор, — грустно вздохнул ипохондрик. — Я и есть Зощенко».

Далее...

Как Чкалов покорил Северный полюс грех сказать на чем

«Мошенники! Подлецы! Что же вы, черти, не разбудили! Мне так хотелось взглянуть на вершину мира!» — кричал Валерий, узнав, что Северный полюс пройден. «Да не на что там смотреть! Просто торчит из земли кусок ржавой оси», — отшучивались Байдуков с Беляковым. Едва успокоившись, Чкалов отбил в Москву телеграмму: «Это — полюс! Пуп Земли!» В конце концов, вовсе не обязательно всем сообщать, что как раз полюс-то он и проспал…

Далее...

Непостижимый Корейша, или сумасшедший дом, куда Москва ездила советоваться

Вере в Ивана Яковлевича были подвержены люди и весьма высокого положения. Из воспоминаний князя Алексея Долгорукого: «Вот один случай, который убедил меня в его прозерцании. Я любил одну А.А.А., которая, следуя в то время общей московской доверенности к Ивану Яковлевичу, отправилась к нему. … Возвратившись оттуда, между прочим, рассказала мне, что она целовала руки, которые он давал, и пила грязную воду, которую он мешал пальцами; я крепко рассердился и объявил ей формально, что если ещё раз поцелует она его руку или напьется этой гадости, то я до неё дотрагиваться не буду. Между тем спустя недели три она отправилась вторично к нему, и когда он, по обыкновению, собравшимся у него дамам стал по очереди давать целовать свою руку и поить помянутою водою, дойдя до неё, отскочил, прокричав три раза: «Алексей не велел!»

Далее...

Надежда Дурова: уланская баллада, или как Пушкин улану ручки целовал

Пушкин был поражен: нельзя было назвать такой дикой нелепицы, о которой Дуров бы уже не думал… Расстались они на том, что Василий Андреевич попросит денег у англичан, написав им письмо: «Господа англичане! Я бился об заклад на 10 000 рублей, что вы не откажетесь мне дать взаймы 100 000. Господа англичане! Избавьте меня от проигрыша, на который навязался я в надежде на ваше всему свету известное великодушие». Через несколько лет Пушкин узнал, что у Дурова есть ещё и сестра, 10 лет прослужившая в кавалерии под видом мужчины. Александр Сергеевич был поражен причудливостью всего семейства. Первая его встреча с Надеждой Дуровой вышла неловкой: галантный поэт наговорил Надежде Андреевне комплиментов и поцеловал руку — Дурова покраснела, смешалась: «Ах, Боже мой! Я так давно отвык от этого!»

Далее...